Работа над ошибками
Шрифт:
Я сидел на кухне в обнимку с кружкой кофе, когда вошла доктор Артемова, и мне вспомнилось определение Мокроусова «Артемида!»
– Алексей Иванович? – Валентина села против меня за стол.
Я шутливо отдал честь, улыбнулся.
– К вашим услугам!
– Меня вписали на вашу бригаду. Вы не против?
Сдерживая эмоции, а что греха таить, хотя новость уже не неожиданная, лучшего способа для знакомства, чем совместная работа, не придумаешь. Я притворно нахмурился.
– Я Алексей Максимыч, –
– Нет, – ответила она, – Фу, какая гадость. Не люблю жирных. А почему Горький? Я люблю сладкое. Так, вы не против?
Она старательно играла роль недалекой кокетки. И ей это удавалось весьма неплохо.
– Боюсь, ДК перегорит, узнав, кто с нами работает.
Она приняла шутку за чистую монету, и искренне удивилась.
– Отчего это?
– Ревнивый очень, – поджал я губы, чтоб не улыбнуться. Артемида расхохоталась. Я, не скрывая, рассматривал ее. Ей не больше двадцати пяти, не зажатая, озорные чертики в глазах прыгают. Мелированные русые волосы до плеч, очень хорошая косметика и чувство вкуса. От нее не пахло косметическими ароматами, на губах помады нет, ага… татуаж… для работающих сутками это экономно.
– Вы не женаты, Алексей? – нахально спросила она. В глазах охотничий блеск.
– Женат, – усмехнулся я, – как говорят мои родители, на работе женат.
Она заинтересованно поглядела на меня, вытянула губы, призывные, чувственные… теперь она меня будто оценивала.
– И подружки нет?
Я чуть не покраснел и решил переплюнуть ее в нахальстве.
– Если я правильно воспринимаю ваши мысли, то теперь, кажется, появилась?
Она отвела глаза.
– Все возможно. А вы давно страдаете телепатией?
– Это ж запрещенная болезнь, – серьезно объяснил я, – сколько себя помню, телепаю, но успешно скрываю это от общественности.
– Вы слишком откровенны с незнакомками, – парировала она, подаваясь вперед, через стол. Так что расстегнутая на груди молния комбеза приоткрыла все сокровенное за пазухой. А там было на что посмотреть.
Я качнулся к ней навстречу, глаза наши на расстоянии двух десятков сантиметров.
– Для незнакомки – слишком, для подружки – в самый раз.
Она порозовела, и я ощутил призыв. Ферромоны. Вот что она использует вместо духов. Диана-охотница. Нам работать до утра. Хорошо, что в столовой больше нет никого.
– Мы коллеги, сотрудники, – прошептала она, – так вы познакомите меня с вашим аппаратом?
– Вы про ДК-2М? – также шепотом переспросил я.
– Он у вас так называется? Оригинально. – Ответила она все еще шепотом.
– Мне вас представить ему как подружку или как сотрудницу? – от ее призыва голова шла кругом.
– Вы
Мы смотрели в глаза друг другу и хором расхохотались. Никогда мне не было так легко и весело. Девчонка, конечно, стервочка, но веселая… и, кажется, я ей нравлюсь.
– Одиннадцатая бригада! – объявил селектор. В динамике хихикнули, – хорош любезничать, у вас вызов!
Валентина подскочила.
– Иди к машине, – я перешел на «ты» мгновенно, – я вызов заберу.
6
Валентине не понравилось, что наш разговор диспетчеры подслушивали. Не скажу, что и я в восторге от этого знания, но и все мы давно привыкли к тому, что селектор двухсторонний и позволяет не только объявлять по громкой связи, но и прослушивать помещения.
Стучат ли наши диспетчера? Нам, медикам, это безразлично. Зная, что нас могут прослушивать, мы просто никогда не ведем бесед, которые могут чем-то скомпрометировать собеседников. Я не предупредил Артемиду, не успел. А теперь просто нужно ей объяснить это как факт, как «природное явление неодолимой силы». Оно есть, его надо принять и соблюдать условия игры, тогда ты будешь или в зоне ничьей или в выигрыше, но противник-игрок об этом догадываться не должен. Я уже настолько врос в обстановку тотального шпионажа, что избегал возможности получения хоть какого-то важного компромата на меня. Это уже делалось на уровне рефлексов и инстинкта. При этом нужно было поддерживать репутацию человека начисто лишенного амбиций. Кажется, мне это неплохо удавалось. Но почти всегда мешало в одном важном деле – создании семьи. Знакомые мои девушки не видели меня, как не видели различные контролеры. Женщины любят ярких и самобытных, а я – никакой. Во мне нет ничего выдающегося. И все романы мои заканчивались разрывом. Причина банальна, не понимая моей индивидуальности, все подруги рано или поздно начинали ломать меня под себя. А я не ломался. Натыкаясь на сопротивление, дамы мои предпочитали расстаться сами. А я, утомившись отражать прессинг, отдыхал в обществе родителей, слушая очередную порцию упреков от мамы. Получится ли что-нибудь с Валентиной, я не знал и не загадывал. Покажет сегодняшнее дежурство. Либо мы встретимся завтра вечером и проведем его как-то вдвоем, в меру нашей фантазии, либо я ее отстажирую, как сказал Горыныч, и на этом наши отношения закончатся.
Загадывать не имеет смысла. Я не спокоен, в смысле, умеренно взволнован, но рабочая обстановка не позволяет думать о личном интересе. Я все время мысленно балансирую. Она сидит в салоне и в кабину доносится ее аромат. Не аромат духов, а ее личный. Запах женщины. Как в фильме с Аль Пачино.
Конец ознакомительного фрагмента.