Радость и страх
Шрифт:
– Обычное - это что значит?
– Да ты посмотри на меня, миленькая. Я же на пятом месяце.
Табита ошарашена. Потом взрывается: - И тебе не стыдно?
– Мне очень жаль, бабушка, но я даже притвориться не могу, что мне стыдно, просто глуповато себя чувствую.
– Ты хотя бы знаешь, кто отец?
– Ох, бабушка, - смеется Нэнси, - хорошего же ты обо мне мнения!
– Я почти год ничего о тебе не знаю. Все еще мистер Паркин?
– Да, бедный Джо.
– Бедный?
– Ну, понимаешь, я все хлопоты взяла на себя, потому что ему уж очень не хотелось этим заниматься.
–
– А жениться на тебе он не собирается?
– Нет, он на меня страшно зол, думает, что я это нарочно, чтобы поймать его. Но ты насчет этого не волнуйся, как-нибудь все уладится. Единственный вопрос - финансы. Понимаешь, домой вернуться я не могу, потому что мама расстроится еще больше, чем ты, и в "Масоны" не могу приехать" потому что дедушку хватит удар. А с другой стороны, в кармане у меня ни шиша.
– Трудно осуждать твою мать и деда, если их, как ты изящно выражаешься, хватит удар. Тебя удивляет, что это может им не понравиться?
– Не сердись на меня, бабушка. Я знаю, тебе все это кажется каким-то ужасом. Но право же, сейчас все не так, как когда вы с дедушкой были молодые. Вам ведь приходилось думать о приличиях?
Сказано это мирным, даже виноватым тоном, но Табите на миг показалось, что Нэнси что-то известно о ее прошлом и она на это намекает. От возмущения она теряет дар речи - до чего же несправедливо, до чего подло было бы бросить ей такой упрек! Разве можно судить одинаковым судом обстоятельства ее побега из дому - ее, невинной девушки, воспитанной в строгих правилах, - с Бонсером, таким красивым, обольстительным, полным самых лучших намерений, и этот пошлый романчик - один эгоизм и чувственность - с циником и уродом Паркином!
– Ты о чем?
– произносит она дрожащими губами.
– При чем тут я и твой дедушка?
– Я просто говорю, что время теперь другое, что я не могу чувствовать себя преступницей, что и тебе не надо так волноваться.
И Табита, убедившись, что Нэнси не имела в виду ее уязвить, переводит дыхание и говорит строгим голосом: - Ты хочешь сказать, что вполне довольна, лишь бы кто-нибудь согласился платить за твой стол и квартиру?
– Ну да, если б мне только найти, куда спрятаться, я бы никому не стала досаждать, мне этого меньше всего хочется. Я думала, мне бы спокойно родить где-нибудь в Уэльсе, а потом я, конечно, могла бы фигурировать как военная вдова. Миссис такая-то. Сейчас для этого даже траур носить необязательно.
Табита содрогается - никаких нравственных понятий!
– И ты даже не думаешь о том, чтобы выйти замуж за отца твоего несчастного малютки?
– Замуж за Джо... Это страшновато - когда знаешь, что такое Джо. Но я за него, наверно бы, вышла. Конечно, вышла бы, хоть завтра. Понимаешь, бабушка, - и опять нахальные глаза Нэнси словно предлагают ей оценить хорошую шутку, - в том-то и горе. Я его, негодяя, ужасно люблю.
Табита продолжает хмуриться, не принимая шутки.
– Любишь! Как будто этим можно все оправдать. А Годфри? А твои родные? А твоя работа, твой долг? Да что с тобой разговаривать, ты только смеешься надо мной. Порядочность для тебя - пустой звук. Не знаю, зачем я вообще здесь сижу, почему до сих пор не ушла. Да, не знаю.
–
– И не возражай мне, все равно не поверю!
– восклицает Табита. Но смирение Нэнси немного ее успокоило - видно, какие-то зачатки воспитанности у нее все же есть.
– А где этот молодой человек сейчас?
– Миленькая моя, а что толку? Даже если б на него нашло затмение и он бы расписался, он через неделю опять сбежит. А гоняться за ним я не желаю. Он бы только хуже меня возненавидел. Он не виноват, что я такая. И на шантаж я не пойду. Так низко я еще не пала.
– Приятно слышать, что хоть какой-то предел для тебя существует.
Нэнси, смеясь, бросается ее целовать.
– Бабушка, миленькая, до чего же хорошо опять слышать, как ты меня ругаешь!
– Да, если б от этого был какой-то прок. И теперь, очевидно, мне предстоит платить за твою квартиру и за ребенка мистера Паркина. А как только ты родишь, так опять начнешь бегать за мужчинами.
Нэнси, похоже, обдумывает эту возможность, а потом говорит почти тем же тоном, что и Годфри: - Сейчас, бабушка, я такого желания не испытываю, но, в общем-то, я правда идиотка по части мужчин.
Табита вскакивает как ужаленная.
– Выходит, ты готова идти на панель. А когда окажешься там, скажешь, что иначе не могла. Времена, мол, изменились.
Она оставляет на столе десять фунтов и уходит, задыхаясь от ярости. "Невероятно. Ей, по-моему, и себя не жаль". Блудная дочь ускользнула у нее между пальцев, увернулась от раскаяния. Тем страшнее за нее, тем тверже решение Табиты обеспечить ей хоть какое-то положение в обществе. Она тотчас обращается к командиру эскадрильи, который уже полгода живет в "Масонах", и к утру адрес Паркина ей известен.
Он прикреплен к аэродрому истребителей-перехватчиков, где-то на юго-востоке Англии. Но в тот же день она уже поджидает его в офицерском клубе. Это голый деревянный барак, только что достроенный. Пол устлан новыми циновками; стены, столы, занавески - все новое, все дешевка, только самое необходимое, как и нужно в казармах, особенно временных. Вся обстановка словно говорит: "Здесь Все предназначено для удобства - для временного удобства людей, которые получают приказы отправляться туда-то и туда-то, вступать в бой, рисковать жизнью, умирать; людей настолько бездомных, что всякое напоминание о доме для них проклятие и опасность". Табита, оглядываясь по сторонам, ощущает вокруг себя эту мужскую армейскую жизнь, эту мужскую атмосферу, столь отталкивающую для старухи, жены, матери, столь притягательную для свободной молодой женщины.
За Паркином послали. Он является - манера развязная, на длинном кривом лице написана наглость - и здоровается с Табитой небрежно-фамильярным тоном.
– Приветствую вас, миссис Бонсер. Чаю выпить желаете?
Вся повадка его изменилась. Ни наклонов, ни эффектных жестов. И офицерская форма, как видно, уже не так его радует.
– Я хотела поговорить о Нэнси, мистер Паркин.
– Нэн? Ну да, конечно.
– Он поглаживает усы.
– Как она себя чувствует?
– Вы прекрасно знаете, как она себя чувствует и по чьей вине.