Расследователь. Предложение крымского премьера
Шрифт:
Галина усмехнулась и швырнула свой окурок прямо в зеленоватую воду джакузи:
– Твоя ошибка, Андрей, что ты везде логику ищешь... Я сначала действительно ничего понять не могла... Чувствовала, что случилось что-то жуткое... Гийку жалко было. Он ведь мне тоже не чужой был, хотя ему-то на меня наплевать было, так же, как и тебе. У него свой сложный мир был - между Аленой и Мирославой. Я туда уже не помещалась. Предполагала я и то, что без этой сучки Затулы во всей этой истории не обошлось. Хотелось, чтобы и она свое получила, тварь эта...
Андрей вдруг поймал себя на вопросе - а не стоит ли он с разинутым
– Да, - произнес после долгой паузы Обнорский.
– Интересный у нас тут винегрет образовался" дорогие товарищи. Все ингредиенты, какие положено. Даже с перебором. Крыть, в общем-то, нечем. Ладно, Галя, пойду я. Спасибо за честный разговор. И... знаешь... Вот я что хотел тебе сказать на прощание. Та ночь - в Крыму, когда мы в море... Ну ты помнишь... У меня это все равно останется одним из самых дорогих мне воспоминаний, правда... Ведь, несмотря ни на что, в этой ночи что-то волшебное было. И я этого никогда забыть не смогу - да и не хочу я этого забывать. Это я тебе говорю от души... Ну бывай, мать. Не сердись на меня, ежели что не так сказал. Встретишь Эстера - привет ему передавай, мы ж с ним как-никак "молочные братики", как я понимаю. Почти родственники. Ты, кстати, все-таки поосторожнее с ним, он хоть и заботится о тебе, как ты говоришь, но в размен-то пустит не задумываясь, если что... Да, жизнь - она штука очень даже бугристая...
Андрей хмыкнул и пошел к выходу. Он узнал все, что хотел, - и даже больше. Настолько больше, что вдгги ему было очень тяжело.
– Андрей!
– голос Галины буквально толкнул его в спину. В нем слышались боль, тоска и отчаяние.
Обнорский запнулся на мгновение, но оборачиваться не стал.
– Прощай, Галя, - сказал он, открывая входную дверь. И потом, уже на лестничной площадке, повторил совсем тихо: - Прощай, Галя. Бог тебе судья...
* * *
Обнорский вышел из подъезда. Хлопнула дверь на пружине. Светило солнце, и кружился мелкий, искрящийся снег. Он сделал несколько шагов по тротуару, обернулся и посмотрел на окна... Галина стояла у окна и зажимала рукой ворот халата.
– О'кей?
– шепнул он.
– Йес, - ответила она.
Андрей быстро пошел прочь. На Крещатике он тормознул такси.
– Куда?
– спросил водитель.
– Домой.
* * *
Андрей сидел уже в зале аэропорта, когда позвонил полковник Перемежко.
– А вы большой шутник, Андрей Викторович, - сказал Перемежко.
– Не скрою, люблю пошутить, - ответил Обнорский.
Что означают слова Перемежко, он еще не знал, поэтому ответил нейтрально.
– Однако в результате вашей шутки я попал в идиотское положение.
– Да что такое, Василий Василич?
– озабоченно спросил Андрей.
Перемежко бросил кому-то:
– Я занят, зайдите позже.
– И - Андрею: - Я ведь по вашему совету сгонял двух оперов в Таращу... не ближний свет, Андрей Викторыч.
– И что?
– спросил Андрей.
– И даже - дурак старый - доложил начальству: есть серьезная оперативная информация, что Горделадзе похитили люди Отца, держали в Тараще, в помещении моторного завода. Горделадзе оставил записку на стене... Начальство мое очень обрадовалось.
– И что?
– снова спросил Андрей.
– Информация не подтвердилась, Андрей Викторович, -
– Вы хорошо смотрели?
– спросил Обнорский, понимая, что говорит совершенно не то, что следовало бы.- Вы не ошиблись? Вы в том помещении смотрели?
– В том, в том... Хорошо смотрели. Надписи нет.
– А, черт! Она была... вы мне не верите?
– Я вам верю, - устало сказал полковник.
– В том самом месте, которое вы указали, несомненно что-то было... Но по поверхности этого кирпича кто-то прошелся зубилом. Аккуратненько так зубильцем: тюк-тюк. Теперь там только красный кирпич да горстка кирпичной крошки на полу.
Андрей выругался. Сидящая рядом с ним женщина покосилась на него.
– Извините, - буркнул Андрей.
– Василий Василич, - сказал он Перемежко, - я и мой сотрудник Родион Каширин можем дать письменные показания, что видели текст на стене своими глазами...
– Спасибо. А толку-то? Фотографировать надо было, Андрюша. А еще правильней сразу за руку привести туда сотрудника прокуратуры. А теперь-то? Даже если я найду человека, который эту надпись уничтожил и даже заставлю его дать показания... ну и что? На экспертизу мне предъявить нечего... Эх, Андрей Викторыч!
Обнорский подумал: "Вот и все. Точка. Последняя точка в "деле Горделадзе". Поставлена она зубилом..."
Он ошибся, точка была не последней - "дело Горделадзе" напомнило о себе год спустя...
Эпилог
Ворон наорал на помощника и выгнал его из кабинета... Он был раздражен сверх всякой меры. Уже месяц его доставали журналисты. Доставали по-черному, до самой печени. И все из-за этого сраного особняка. Ворон достал из бара бутылку "Чивас Ригал", налил половину фужера и выпил одним махом. Бросил в рот соленый орешек... Как работать? С кем работать? Не помощники, а мудозвоны! Сказано было всем русским языком: с прессой нужно работать, материалы давать только своим. Остальных гнать в шею... Русским языком сказано: Кагаеву, сучку, на пушечный выстрел не подпускать. Так нет! Опять за ней не уследили. Ворон подошел к окну, распахнул створку, и в прохладный кондиционированный воздух ворвалось жаркое дыхание крымского июля. Раздраженно он снова закрыл окно.
На столе за спиной зазвонил телефон. По этому аппарату могли звонить только свои. Леонид Ворон обернулся, подошел к столу и снял трубку:
– Алло.
– Привет, Ленчик, - сказала трубка.
– А ты чего такой злой?
– А-а... это ты? Привет... Да я не злой, просто достала блядь одна.
– Ну без блядей тоже, знаешь, не в кайф... Нужны бляди-то, - с усмешкой сказал звонивший.
– Да она не в том смысле блядь... Она такая блядь... Журналистка, короче. Обосрала меня на телевидении с ног до головы. Врубаешься, киевлянин?
Голос в трубке рассмеялся и ответил:
– Так это, наверно, Елена Кагаева? По поводу твоей скромной хижины. Ленчик?
– Она, сучка драная... Лучшая журналистка Крыма! Што б ей болт на лбу вырос!
Киевлянин снова засмеялся, потом сказал:
– Не любишь ты свободную прессу, Леня... нехорошо. А ты головенку-то иногда включай. Ты же у нас в Крыму главный коммунист.
Ворону очень хотелось послать киевского чиновника куда подальше, но позволить этого он себе не мог.
– Да я...
– начал было Ворон, но киевлянин оборвал: