Реконструктор
Шрифт:
Все, автомат у меня в руках!
На колено, взвожу затвор…
Немцы где?
Вот, слева кто-то шевелится…
Да-дах!
Есть один!
Крутанувшись в сторону, перечеркиваю автоматной строчкой сразу троих, очумело мотающих головами и пытающихся встать с земли. Нет уж, парни, упали – так лежите!
А еще они где?
Второй взрыв ударил сбоку от основной толпы фрицев, разбросав их в разные стороны. Там на земле какая-то мешанина из тел и обломков. Есть там живые или нет? Некогда разбираться! И короткими, в три-четыре патрона,
Вон еще кто-то в стороне копошится… копошился.
В голове гудит и трещит, я почти не слышу своих собственных выстрелов. Какое-то движение в кустах? И туда всадим несколько пуль, не жалко. Скорее, скорее, пока они не опомнились! Десяток их точно уже заземлить удалось, но ведь могут прийти в себя и остальные!
Сколько патронов еще в магазине?
Надо было и второй прихватить, есть же он где-то у Егорыча?
Некогда!
Бегом пересекаю поляну, тут еще какое-то движение наметилось…
Точно!
Офицер.
Без фуражки, ее унесло взрывной волной.
И несколько солдат.
Очумело мотающие головами.
Автомат в моих руках выплевывает последние патроны, и затвор лязгает вхолостую.
Но трое солдат тыкаются мордами в землю – с ними покончено!
Услышав, должно быть, выстрелы, офицер тянет руку к кобуре – его автомата рядом не видно, наверное, потерялся где-то.
И еще один солдат, тоже, между прочим, безоружный, выхватывает откуда-то нож.
Ему первому и прилетает.
У ППД хороший приклад… железякой снизу окованный. Да и сам автомат весит немало!
Так что удар прикладом по зубам… это тот еще подарочек!
Вот и фриц в этом убедился. На собственном примере. Добавляю сверху по башке – все, этот уже не поскачет…
Выстрел!
Офицер уже приподнялся на подгибающихся ногах. Пистолет пляшет в его руке, и нет ничего удивительного в том, что пуля улетает неведомо куда.
Н-на!
И тяжелый ППД летит ему в лицо.
Ошалевший или нет, а получить увесистой железякой в рыло немец не хочет. Отклониться он не успевает и поэтому инстинктивно вскидывает руки вверх, защищая свое лицо. По рукам он и получает. Тоже, надо сказать, не подарочек…
А вот я, успев подхватить с земли нож забитого прикладом солдата, наваливаюсь на офицера, выворачивая свободной рукой в сторону его пистолет.
Мы оба падаем на землю.
Немец что-то кричит, несколько раз бабахает вальтер.
Поздно!
Все уже для тебя поздно, обер-лейтенант!
Изо всех сил наваливаюсь на рукоятку ножа, загоняя его офицеру куда-то под ребро.
Он выгибается дугою, сучит ногами и пытается меня скинуть на землю. Наши глаза встречаются.
– Brenn in der H"olle, du Schweinehund! [25]
Понял, свиная собака?! Гори в аду, сволочь!
Глаза его подергиваются какой-то дымкой, тело обмякает. Выдергиваю нож и не глядя бью его еще несколько раз.
Все… Теперь уже действительно –
Отваливаюсь в сторону и перевожу дух.
25
Гори в аду, свинское отродье! (нем.)
Немцы кончились? Не факт…
Подбираю пистолет офицера и сдергиваю с него ремень с кобурой. Магазин – сменить, патрон дослать. Подхватываю с земли ППД и забрасываю за плечо. А вот и автомат офицера! В сторонке валяется. Прихватим… лишним не станет.
Обхожу поляну и всаживаю по пуле во все тела фрицев, которые встречаются по дороге. Действительно парочка недобитых попалась. Впрочем, особого сопротивления они оказать не смогли – по причине полного беспамятства. Ничего, ребятки, вы партизан точно так же добивали, а долг платежом красен! Не знали? Это у нас пословица такая есть…
А вот теперь – уже все…
Сажусь на землю и машинально перезаряжаю свое оружие. У одного из убитых забираю второй вальтер и запасной магазин. Вешаю на пояс вторую кобуру и подсумки с автоматными магазинами. Выбираю себе автомат получше. Найти свою снайперку, – это удалось сделать только после долгих поисков. Попутно подбираю и тот самый ящик, из-за которого и начался весь сыр-бор. Он заперт, и я не знаю, как его открыть.
А потом…
Потом я долго таскаю тела погибших партизан и укладываю их в воронку от взрыва.
Лучшей братской могилы для них, пожалуй, и не придумать. Немцев оставляю валяться там, где их застала смерть. Хрен с вами, вы тут гости незваные. Отыскав в развалинах землянки доску, должно быть, от патронного ящика, присобачиваю ее к сосне. Огрызком карандаша, подобранного мною у кого-то из партизан, пишу на ней: «Двенадцать советских партизан, павших в борьбе с немецкими сволочами».
Так?
Правильно?
Писать их имена?
Пожалуй, не стоит, ведь сюда очень скоро заявятся и фрицы, по следам своих «охотничков». И имена на доске будут им только в помощь. Ничего, пока что жив и я, и я их помню. Не все, но тут уж ничего не поделаешь. Вот дойду до своих – там все и расскажу.
Почему до своих?
А куда ж еще-то?
Искать кого-то здесь?
Ага, опять нарываться на недоверие и подозрительность?
«Сдавай оружие, а мы после разберемся». Вот уж хрен! Не дождетесь… Разобрались тут уже одни такие умники…
А вот за линией фронта – проще будет. Есть у меня аргумент – этот самый ящичек. Раз уж из-за него полегло столько народу, ценность он имеет, и немалую!
Что-то немаленький у меня груз получается!
Ящик этот – уже килограммов пять или около того. Винтовка, автомат и пистолеты – тоже вес приличный. Что-то надо оставлять… Снимаю один пистолет: два, пожалуй, перебор. Оставляю две гранаты – это, наверно, тоже слишком, хватит и одной. Патроны… Тут экономить нельзя, беру все.