Рим или смерть
Шрифт:
Страхи оказались напрасными. Как только жители узнали среди сходивших на берег своего земляка Гарибальди, они подхватили его и на руках понесли к дому. Там ждали его Анита с тремя детьми и его мать, донна Роза Раймонди. Аниту с детьми он отправил в Ниццу из Монтевидео годом раньше пусть хоть немного поживут спокойно под заботливой опекой его старушки матери.
Вечером власти Ниццы устроили в ратуше торжественный прием в честь Гарибальди. Для них он был героем, бесстрашным полководцем, вернувшимся, чтобы освободить Италию от чужеземцев. Король Карл Альберт по заслугам оценит его
Наивные люди! Для Карла Альберта непокорный Гарибальди как был, так и остался фанатиком-республиканцем, которому нельзя доверять ни на йоту. Что и говорить, в предстоящей войне с Австро-Венгрией ему нужны опытные офицеры, но от такого, как Гарибальди, упаси господь! Уж как-нибудь войско фельдмаршала Радецкого он со своей королевской армией и сам разобьет. Прославит в веках знамя славной Савойской династии, присоединит Ломбардию к своим владениям. Главное, не дать восставшей против австрийцев Ломбардии провозгласить себя республикой. Время не ждет.
23 марта 1848 года Карл Альберт объявил Австро-Венгрии войну.
Увы, после первых успехов его армия стала терпеть одно поражение за другим. Престарелый австрийский фельдмаршал граф Иоганн Радецкий был куда более опытным полководцем, чем вялые, неповоротливые пьемонтские генералы. Один Гарибальди не уступал Радецкому ни в отваге, ни в быстроте маневров. Но Карл Альберт всячески старался держать его подальше от района боев.
Месяц спустя он все-таки разрешил Гарибальди набрать бригаду добровольцев, одну-единственную. Не мог не разрешить - восставшие ломбардцы грозили разорвать военный союз с Пьемонтом, если король не призовет Гарибальди. Однако Карл Альберт по-прежнему боялся этого неукротимого республиканца больше, чем австрийцев. Недаром же добровольцы в бригаде Гарибальди - сплошь республиканцы и мадзинисты.
Да и сам Мадзини неспроста записался в бригаду волонтером. Тайные агенты доносят, что он знаменосец в роте Джакомо Медичи - еще один злобный антимонархист, - но амбиции Мадзини ему известны. Он мечтает стать вождем и знаменосцем всех республиканцев, начать с помощью Гарибальди народную войну и против австрийцев и против него, Карла Альберта.
Нет, этому не бывать! И он приказал своему военному министру чинить бригаде Гарибальди всяческие препятствия - не давать ни обмундирования, ни боеприпасов, ни орудий. Солдаты сражались храбро, но бездарные королевские генералы умудрялись проигрывать все бои подряд, как бы удачно они ни начинались. Давняя беда итальянцев - хорошие солдаты под началом никудышных генералов.
После поражений на реке Минчо, под Виченцой и Вероной, королевские войска отступили к Милану, столице Ломбардии. Недолгое сражение под стенами этого города тоже закончилось разгромом пьемонтской армии. Карл Альберт мало того что сам позорно капитулировал, приказал и бригаде Гарибальди сложить оружие.
В ответ Гарибальди издал обращение:
"Ко всем патриотам Италии.
Если король готов сохранить корону ценой подлости и трусости, мы не хотим сохранить жизнь ценой бесчестия".
В тот же день во главе отряда добровольцев он ушел в Апеннинские горы и развернул
Впрочем, ничего другого от Карла Альберта ждать не приходилось. Да, но ведь с той поры немало воды утекло и многое изменилось. С ноября 1848 года в Риме у власти не папа, а новое правительство, почти сплошь из республиканцев и демократов! Почему же оно два месяца держит легион в Риети?!
Быть может, не нужна его помощь? Еще как нужна! Ведь Рим во вражеском кольце. С севера ему грозят австрийцы, с юга готовится напасть король Неаполитанский и Обеих Сицилий Фердинанд. Это к нему в приморскую крепость Гаэту сбежал папа из восставшего Рима. Переодевшись простым монахом, темным ноябрьским вечером выскользнул из Квиринала, незамеченным добрался до Колизея, юркнул в поджидавшую его дорожную карету, забился в угол и притворился, будто спит.
Когда ночью подъехали к границе, начался таможенный досмотр. Пий никак не мог унять дрожи - если его узнают, он пропал.
Гарибальди живо представил себе, как все это происходило, и весело засмеялся - напугали Пия римляне до полусмерти. Стоило ему, однако, очутиться в Гаэте, под крылышком Фердинанда, как он мигом воспрянул духом. Отправил своего секретаря в Рим с посланием к взбунтовавшимся подданным. Приказал священникам прочесть это послание с амвонов церквей Вечного города. Грозит Пий римлянам всеми мыслимыми и немыслимыми карами, если они не одумаются и сами не изгонят чужеземцев.
Только не сходятся у папы концы с концами. Послушать его, так Рим превратился в дремучий лес, где, словно хищные звери, рыщут кровожадные чужеземцы, сплошь еретики и вероотступники.
Ох как ему самому знакомы эти басни про чужеземцев! Для папы и он, Гарибальди, - чужеземец из Ниццы. Таких чужаков у него в легионе полным-полно. Даверио - из Варезе, Биксио - из Мантуи, Векки - из Асколи. Для Пия тот, кто не из Папского государства, не итальянец. А у самого вся гвардия - швейцарцы. Два веса - две мерки.
Папские анафемы все же полбеды, вреда от них немного. Куда хуже, что Даверио не привез из Рима никакого приказа от нового правительства. Он сам хотел поехать и узнать, долго ли еще легиону пребывать в бездействии. Но потом передумал и послал Даверио - у него в Риме множество друзей-мадзинистов. Увы, и друзья ничего не добились. Велено легиону сидеть и ждать. Чего ждать? Пока австрийцы вкупе с Фердинандом не ударят по Риму? Тогда можно и не успеть!
Не знал Гарибальди, что и новое римское правительство его побаивалось. Слов нет, он крупный и к тому же удачливый полководец. В Ломбардии он со своим отрядом волонтеров нанес регулярной австрийской армии два серьезных поражения. В бою у города Луино даже двадцать пленных взял. А вся королевская армия - ни одного.