Россия без прикрас и умолчаний
Шрифт:
Мне, однако, не хочется следовать примеру Демичева и сводить национальную проблему в СССР к антисемитизму. Надо взглянуть на положение дел немного шире.
II.
По достижении шестнадцатилетнего возраста каждый советский гражданин, живущий в городе или рабочем поселке, получает паспорт. Внутренний паспорт, годный только для проживания в своей стране. На первой странице документа, сразу после имени, места и даты рождения, идет графа «национальность». Здесь обозначается национальная принадлежность – по крови родителей. Только по одному этому признаку. В графе пишется «русский», «казах», «белорусе», «еврей», «татарин» и так далее.
Если человек рожден
Шестнадцатилетний сын моих друзей, русского отца и еврейской матери, рассказывал мне с усмешкой, как удивился офицер милиции, услышав, что он желает записаться евреем. Офицер несколько раз переспрашивал, какую же все-таки национальность решил избрать мальчик, затем осведомился, делается ли это с общего согласия всех членов семьи, и, наконец, внушительно сказал: имейте в виду, что отец у вас русский и поэтому вы имеете полное право вписать в свой паспорт русскую национальность. Этот полицейский чиновник искренне желал сделать мальчику доброе дело!
Паспортом, однако, дело не ограничивается. При поступлении на любую работу или в университет или даже в спортивный клуб, при переезде на новое место жительства и, разумеется, перед каждой поездкой за границу граждане СССР заполняют анкеты. Эти анкеты различны по количеству и характеру вопросов – зависит от важности места, куда вы едете или поступаете, – но вопрос о вашей национальности есть в любой из них наверняка. И отвечать на этот вопрос вы обязаны в точном соответствии с тем, что написано у вас в паспорте. Давать другой ответ просто глупо, ибо анкету, перед тем как у вас принять, сверяют с вашим паспортом. Кроме того, на большинстве анкет напечатано внушительное предупреждение об уголовной ответственности за дачу ложных сведений.
Помимо Советского Союза, в сегодняшнем мире есть только одно самостоятельное государство, где каждый гражданин носит с собою сертификат о своей кровной принадлежности и где никакая смена вероисповедания не дает права на замену сертификата. Я говорю, конечно, о Южно-Африканской республике. Правда, в ЮАР на сертификате ставится лишь буква, обозначающая расу, – белый, цветной, черный, индус, китаец, – а в СССР это детализировано гораздо подробнее. Однако во всем остальном сходство поразительное – даже в том, что и в России и в Южной Африке расистско-фашистские «исследования» были начаты не из антисемитизма.
Есть, однако, и громадная разница между ЮАР и Россией. В Южной Африке политика апартеида провозглашена законом, и закон говорит, что можно и чего нельзя представителям каждой расовой группы. Я глубоко убежден, что законы апартеида бесчеловечны и отвратительны, однако сейчас разговор не об этом: во всяком случае, расовые ограничения легальны и сформулированы в документе, обязательном для суда. В Советском Союзе никогда не было издано ни одного закона, хоть в чем-нибудь ограничивающего
Русский писатель, с которым мы беседовали о сходстве между СССР и ЮАР, заметил:
— Одноименные полюсы отталкиваются. Должно быть, поэтому наши власти так ненавидят Южную Африку, а там, насколько я знаю, не очень жалуют Советский Союз.
В другом разговоре я услышал от русского профессора, полковника инженерно-авиационной службы, такие слова:
— Вы знаете, в чем разница между положением наших евреев и, скажем, негров в США? Американские негры имеют свои организации и своих лидеров, они открыто борются за свои права, а у нас евреи не борются и не имеют организаций, иначе... (полковник выразительно провел ладонью поперек своей шеи). А другие различия, в общем, несущественны, друг мой.
Когда Никита Хрущев с трибуны XX и XXII съездов Коммунистической партии предавал анафеме Сталина, он упоминал и о тюрьмах, и о пытках, и о казнях. Но одну тему он обошел гробовым молчанием: сталинскую национальную политику и связанные с ней преступления.
На то были у него, по крайней мере, две причины. Первая была в том, что признать советский нацизм – значило окончательно поставить знак равенства между СССР и гитлеровской Германией. Вторая причина, быть может, главная из двух: Хрущеву хотелось приберечь сталинскую «дружбу народов» для собственного дальнейшего употребления. Ведь национальная рознь, искусно направляемая, с давних пор служила в России «предохранительным клапаном» против народного недовольства. И не по прихоти своей Сталин широко открыл этот клапан в России конца сороковых – начала пятидесятых годов: страна была нищей, голодной, злой – надо было дать злобе хоть какую-то разрядку.
Печальный факт состоит в том, что нынешние лидеры страны идут в этом смысле полностью по стопам Хрущева. Они охотно признают теперь любые глупости и ошибки «великого десятилетия» (так именовался в пропаганде хрущевский период, когда Никита Хрущев был еще у власти), но упрямо отрицают советский нацизм. Лозунги о «братской дружбе равноправных советских народов» остаются неизменными со времен Сталина. А уровень расовой дискриминации – со времен Хрущева.
Интересно, что когда Брежнев занял «трон», в стране стали циркулировать такие слухи: ЦК партии решил, мол, потихоньку, без огласки, ликвидировать национальную рознь и, в частности, антисемитизм. Для этого советским гражданам выдадут новые паспорта, без указания национальности, и упразднят все вопросы о национальности в анкетах. Одновременно автоматически снимут расовые барьеры при поступлении на работу или учебу.
Мне не известен источник этих слухов, но в России обыкновенно «не бывает дыма без огня». Возможно, что проблема секретно обсуждалась на высшем уровне. Но, так или иначе, никаких изменений не последовало, и я получил мой первый паспорт без указания национальности, когда ехал за границу. Более того, меня прямо предупредили, что при заполнении въездной карты в Англии надо писать в графе «национальность» только слова «гражданин СССР» и ничего больше. Хозяева боятся, как бы советский гражданин по привычке не написал за границей то, что он обязан писать дома!