Рукопись Ченселора
Шрифт:
«Как странно получается! – думал О’Брайен. – Шестьдесят четыре процента всех преступлений совершается между девятнадцатью тридцатью вечера и шестью часами утра, но именно в эти часы главный орган страны по поддержанию порядка функционирует вполсилы».
О’Брайен был не прав. ФБР создавалось не для того, чтобы выполнять оперативные задачи. Его главная цель – сбор информации, а это удобнее всего делать тогда, когда страна и ее граждане бодрствуют. Правда, сейчас началась крупная реорганизация. Все только об этом и говорят.
«Многое у нас давно устарело, – продолжал размышлять О’Брайен. – Запутанная организационная структура, нечеткое распределение
Они надеялись, что смогут вовремя подмечать опасные отклонения от нормы и доводить их до сведения тех, кому об этом положено знать.
Сам О’Брайен регулярно поставлял информацию разведывательным органам.
Каждый раз, когда директор ФБР приходил в ярость от действительных или мнимых оскорблений, нанесенных ему разведчиками, и запрещал передачу необходимых им сведений, те обращались к Куину. Однажды в благодарность за помощь сотрудник Совета национальной безопасности Стефан Варак подарил О’Брайену серебряный трилистник на цепочке, который теперь висит у него на письменном приборе.
Они познакомились два года назад. Тогда Гувер отказался передать разведывательным органам биографические сведения о сотрудниках ООН – гражданах социалистических стран. А тем такие сведения были абсолютно необходимы. И вот О’Брайен просто прошел в первый отдел, изготовил копии нужных документов и за обедом передал их Вараку. После этого случая их обеды стали регулярными. Немало узнал от Варака и Куин.
После смерти Гувера все говорили, что в ФБР многое должно измениться.
Познакомившись с директивами нового руководства, Куин тоже поверил в возможность перемен. Если они действительно произойдут, значит, он не зря терпел эти долгих четыре года.
О’Брайен никогда не скрывал ни от себя, ни от жены истинной причины, по которой он согласился работать в ФБР. Им руководило желание сделать карьеру. В 1964 году его, тогда помощника прокурора в Сакраменто, в качестве офицера запаса призвали в армию и послали во Вьетнам. Там, вместо того чтобы использовать О’Брайена как юриста, его направили в разведывательное отделение, где ему пришлось заниматься вопросами, имеющими мало общего с криминалистикой.
Во время внезапного нападения вьетконговцев [5] на американские позиции Куин попал в плен, где провел целых два года в крайне скверных условиях.
5
Так американцы называли бойцов патриотических сил Южного Вьетнама.
В марте 1968 года Куину удалось бежать. Пробираясь под тропическими проливными дождями на юго-запад, он добрался до линии фронта, перешел ее и оказался на территории своих войск. Потеряв пятьдесят фунтов, изможденный Куин вернулся героем.
Это случилось как раз в то время, когда на героев был большой
В этой обстановке тяга Куина к исследовательской работе не осталась незамеченной. К тому же Гувер обожал героев. К Куину обратились с предложением, он его принял.
Он здраво рассудил, что, если сделает удачную карьеру в ФБР, это откроет для него прекрасные возможности и в системе министерства юстиции, причем не только в Сакраменто.
И вот ему уже сорок девять. За время работы в ФБР бывший герой вьетнамской войны многому научился, а главное, усвоил правило, что лучше всегда держать язык за зубами. Усвоил настолько хорошо, что временами его самого это беспокоило.
Многое в ФБР О’Брайену не нравилось. И то, что бюро зачастую уклонялось от выполнения своих прямых обязанностей. И то, что Гувер правил как настоящий диктатор и никто не смел выступить против его методов руководства. Не нравилось Куину и то, что, как было известно, в личном архиве Гувера хранились сотни, а может быть, тысячи досье, содержавшие в высшей степени провокационную информацию, способную подорвать репутацию многих влиятельных и авторитетных людей страны.
Но и после смерти Гувера вокруг досье соблюдался обет молчания. Никто не предлагал открыто признать их существование, никто не требовал их уничтожить.
Казалось, все хотели лишь одного – не связываться с этими чертовыми досье.
Каждый боялся, что в этих таинственных папках содержится что-то и о нем. Уж лучше делать вид, что досье нет, предать их, так сказать, забвению.
Конечно, такое поведение не отличалось особой реалистичностью: досье существовали и сами по себе исчезнуть с лица земли не могли. Поэтому Куин принялся осторожно наводить справки. Сначала он опросил людей, обслуживавших машину для уничтожения бумаги. Оказалось, что из канцелярии Гувера к ним никаких бумаг давно не поступало. Тогда он проверил фотолаборатории. Никто не помнил, чтобы в последнее время делали микрофотокопии каких-либо досье. Затем Куин тщательно изучил книгу регистрации входящих на имя Гувера и исходящих от него документов – ничего.
То, что могло стать ключом к разгадке тайны, Куин обнаружил в журнале учета посетителей дежурного внутренней охраны. Согласно записи, сделанной поздно вечером 1 марта, то есть непосредственно накануне смерти Гувера, трое старших агентов – Сэлтер, Крепс и Лонгворт – в 11.57 были допущены в здание ФБР. Самое что ни на есть заурядное событие. Но одно обстоятельство поразило Куина: ни на кого из троих не выписывался пропуск, проход ни одного из них не оформлялся так, как это было принято в ФБР. Всех троих пропустили по указанию, переданному Гувером по специальному телефону. Разрешение поступило из дома директора. Все это было совершенно необъяснимо.
Чтобы как-то прояснить для себя ситуацию, Куин вышел на Лестера Парка, старшего агента, пропустившего троицу. Сделать это было нелегко. Через месяц после смерти Гувера Парк вышел в отставку. Хотя пенсию ему назначили минимальную, у него оказалось достаточно денег, чтобы на равных паях с кем-то купить довольно крупное земельное владение в местечке Форт-Лодердейл. Чертовски странная история!
Встреча с Парком ничего не прояснила. Как заявил старший агент, в тот вечер он сам разговаривал с Гувером и директор лично приказал ему пропустить трех сотрудников, сказав, что те сами знают, что и как им надо делать.