Русь. Том I
Шрифт:
Авенир поехал в город с тем, чтобы закупить пока книг для совместного с сыновьями чтения и инструментов для ручного труда, дабы излишек физической силы у сыновей направить в более правильное русло, чем они ухитрились это сделать сами.
И вот, переходя из магазина в магазин и ругая всех продавцов сапожниками, которые в собственном деле ничего не смыслят, Авенир вдруг столкнулся с кем-то и, подняв голову, онемел, как немеет человек, когда среди дня встречает привидение, и даже поднял вверх руки, как бы защищаясь.
Первая
— Это ты, Валентин, или не ты? — сказал он.
— Я, — отвечал Валентин.
Валентин стоял перед ним в каком-то необычайном костюме, который и сбил с толку видевших его раньше: на нем была кожаная куртка, кожаные штаны и высокие сапоги.
— Так ты не уехал? — воскликнул радостно Авенир.
— На несколько дней отложили, — отвечал Валентин.
— А сейчас ты что делаешь?
— Из города никак не выедем.
— Что, какие-нибудь осложнения? — спросил тревожно Авенир. — Полиция что-нибудь?
— Нет, полиция ничего, — сказал Валентин, — у нас деньги все.
— Да ты бы у Владимира-то взял, голова!
— Дело в том, что и у него тоже все вышли.
— Тогда знаешь, что? — сказал Авенир, вдруг вдохновенно поднимая руку вверх. — Едем ко мне. Садись.
— Да ведь ты покупал что-то…
— К черту, успеется.
— И потом я не один, — заметил Валентин, — со мной еще Дмитрий Ильич.
— Тащи и его. Вот, брат, здорово-то. Ребята за рыбой поехали, ухой вас угощу на славу.
— Все попрежнему рыбу ловят?
— Да, они, брат, у меня молодцы на этот счет.
Приятели заехали в гостиницу за Митенькой. Авенир расплатился за них обоих, схватил знаменитые два чемодана Валентина и потащил их по лестнице.
— Черт те что… вырядился ты, брат, так, что не узнаешь. Зачем куртку-то такую надел?
— Это для Урала, — сказал Валентин.
V
Вся эта нелепая история с неудавшейся поездкой на Урал произошла только благодаря случайности.
Валентин встретил в городе Владимира и в ожидании поезда зашел с ним в городской сад. Владимир все смотрел на Валентина и ахал, что видит его в последний раз, что не знает, как он будет без него. Так полюбил было его, так они сошлись хорошо; а теперь одного отец посылает на Украину за коровами, а другого нелегкая несет куда-то и вовсе к черту на кулички.
— Ты не видел Урала, — сказал Валентин, когда они уже сидели втроем за коньяком, — если бы ты его видел, то понял бы, что это не кулички, а бросил бы всех своих коров и сам убежал бы туда.
— О? — сказал удивленно Владимир. — Ну, черт ее знает, может быть… Теперь бы в Москву проехать, а не на Украину. Вот, брат, что хочешь, — до смерти люблю белокаменную. Как увижу из вагона утром — в тумане ее златоглавые маковки на солнце переливаются, да как въедешь в этот шум, так
— Да, — сказал Валентин, — только и есть два места — Москва и Урал.
— Два места?… Да, брат… Урала не знаю, черт его знает, может быть… Теперь бы в Москву проехать, а не на Украину, мать городов русских. А как пойдешь мимо магазинов да около Кремля по этому Китай-городу, — горы товаров, мехов разных, золота, — голова кружится. А потом в ресторанчик, а потом за город, цыган послушать…
За соседним столом сидели и обедали артисты городского театра. Валентин поглядывал на них, а потом сказал:
— Зачем тебе сейчас цыгане? Цыгане хороши зимой, когда едешь к ним в сильный мороз на тройке в шубе после здорового кутежа, а сейчас какие же тебе цыгане, когда через полчаса мой поезд идет, а завтра сам за скотом едешь? Не подходит.
— Не подходит? — сказал Владимир нерешительно.
— Пригласим артистов. Это будет просто и кстати.
— Вали, идет! — крикнул Владимир. И так как он с некоторыми артистами был знаком, то их легко перетащил за другой свежий стол.
Через полчаса захмелевший Владимир уже кого-то обнимал, называя своим другом и братом, и размахивал деньгами. Потом вдруг на секунду протрезвел и испуганными глазами посмотрел на Валентина.
— А как же я завтра поеду? — сказал он, широко раскрыв глаза.
— Ты все о своих коровах беспокоишься? — спросил Валентин. — Коровы твои — пустяки. Разве ты сам этого не чувствуешь? Будет у тебя две коровы или тысяча, разве не все равно?
— Верно! — крикнул Владимир. — Черт с ними! Человек дороже коровы. Эх, вы, мои милые, так я вас люблю. Какие тут, к черту, коровы! Пей, ешь; что вы, черти, плохо пьете?
Некоторые из артистов стали было поговаривать, что у них спектакль. Но Валентин сказал:
— И спектакль ваш — чушь. Жизнь сложнее и выше вашего спектакля. Спектакль будет каждый день, а то, что вы сейчас переживаете, может быть, никогда не повторится. Тем более что мне побыть-то с вами осталось не больше часа.
— Все к черту! — крикнул Владимир, который уже расстегнул поддевку и распоясался.
И благодаря тому, что Валентин своим спокойным тоном внушил захмелевшим головам, что жизнь выше спектакля, все успокоились и махнули на будущее рукой.
— Приходи, Валентин, к нам на спектакль, — говорили актеры, — мы для тебя постараемся.
И действительно постарались.
История с женихом прошла тоже при прямом участии Валентина. Тут же в саду он встретил этого жениха, своего товарища по университету. И, оставив Владимира нести всякую чепуху среди захмелевшей актерской братии, пошел с женихом и с Митенькой в гостиницу.
— А ты хорошо живешь, — сказал Валентин жениху, как он всем говорил, с кем встречался, и посмотрел на короткое щегольское пальто жениха. — Совсем иностранцем стал.