Русская гейша. Во имя мести
Шрифт:
– Вот тебе, мразь! – приговаривала я, наблюдая, как трясется его тело и с него падают белые продолговатые лепестки. – Получай, скотина!
Он громко застонал и тут же достиг разрядки.
– О, простите, простите, – хныкал Павел Николаевич, ползя по лепесткам за мной. – Я не выдержал! Вы свели меня с ума, моя любимая госпожа!
От раздавленных лепестков шел одуряющий сильный запах. Я почувствовала приступ головной боли. И направилась к выходу из гостиной.
«Ну вот, даже ремень не понадобился», – удовлетворенно подумала я, поднимаясь по лестнице и не обращая
– Я хочу спать! – сурово заявила я, поднявшись на ступень и обернувшись.
Павел Николаевич замер на коленях, подняв на меня глаза.
– Поэтому больше меня не беспокоить! – добавила я.
– Слушаю, моя прекрасная госпожа, – тихо проговорил Павел Николаевич, умильно на меня глядя.
На следующий день я проснулась около полудня. Солнечные лучи проникли в щели между шторами и упали на мое лицо. Я открыла глаза и сразу вспомнила свою вчерашнюю роль. И улыбнулась. Все это казалось странной игрой, не более того. Тут я увидела, что под дверь подсунут конверт. Я спрыгнула с кровати, подняла его, раскрыла и, увидев количество денег, испытала шок. Это была моя годовая зарплата в школе.
Уехала я через час, позвонив и попросив вызвать мне обычное такси. Я понимала, что Павлу Николаевичу было проще отправить меня на своей машине, но не хотела, чтобы мое настоящее лицо видел даже его водитель. Когда такси подъехало, я низко надвинула на лицо капюшон от пальто и быстро покинула дом, даже не попрощавшись с хозяином. Но это меня мало волновало. Еще не хватало госпоже прощаться со своим рабом!
«Сливы весенний цвет Дарит свой аромат человеку, Тому, кто ветку сломал».Вернувшийся из Нахи через неделю после похорон Юкио позвонил и выразил соболезнование. Я была растрогана таким отношением и искренне поблагодарила его. После паузы он сказал, что у него есть для меня небольшая посылочка. Мне не очень-то хотелось встречаться с кем бы то ни было, но я согласилась. Тем более у меня неожиданно отменилась репетиция в школе. Актовый зал покрасили, и заниматься там было невозможно. Юкио сказал, что подъедет через час. Я пошла на кухню и открыла холодильник. Обозрев его содержимое, решила, что нужно что-нибудь купить к приходу гостя. Степан сегодня собирался к матери после работы, и надеяться, что он что-нибудь купит и привезет, не имело смысла. Я набросила куртку и пошла в ближайший продуктовый магазин, находящийся через квартал от моего дома. Набрав всего понемногу к столу и прихватив бутылку белого вина, я вернулась. Поставив пакеты, начала открывать дверь. И тут же поняла, что она открыта.
«Вот же ворона!» – недовольно подумала я, решив, что сама забыла запереть ее.
Я внесла пакеты, положила их на пол в кухне и вдруг почувствовала сладкий ванильный запах табака. Я сняла обувь и на цыпочках пошла по коридору. Возле двери спальни,
– Вот тебе и здрасьте! – громко сказала я.
Степан резко обернулся, и выражение его лица мне очень не понравилось. Но увидев меня в проеме двери, он сразу заулыбался своей детской улыбкой и засиял глазами.
– Ты уже вернулась? – немного нервно спросил он.
– А я вообще-то никуда не уходила, – ответила я, глядя, как он закрывает паспорт и кладет его на тумбочку. – А ты что тут изучаешь?
– А как же твоя репетиция? – не ответив, поинтересовался он.
– Отменили из-за покраски актового зала, – сухо сказала я.
И подошла к нему. Взяв паспорт, спросила, глядя ему в глаза:
– Так что ты тут так внимательно изучал?
Я видела, что Степан усилием воли принял спокойный вид, но глаза его бегали.
– Проверял штамп. А вдруг ты официально замужем, а я и не знаю! – выкрутился он.
– Даже если бы это было и так, твое-то какое дело? – сурово спросила я.
– Но ведь ты, как оказалось, прописана постоянно в этой квартире, – перешел он в нападение. – Как такое возможно? Каким образом у тебя оказалась постоянная московская прописка?!
– Да, тебе-то что?! – взвилась я. – Тебя-то с какого бока это касается?
– Касается! – взвился он в ответ. – Ты все-таки не чужой мне человек!
– Дзаккэнаё! [25] – взвизгнула я.
– Что? – не понял Степан.
– Да послала она тебя. Как это по-русски? Послала на член, – раздался голос Юкио из коридора.
И он заглянул в спальню.
– Ребята, вы чего? – спросил он, стоя в дверях.
25
Дзаккэнаё (япон. руг.) – пошел на х…!
– Что ты сказала?! – не обращая на него внимания, заорал Степа.
– Тебе, вроде, перевели и довольно точно. Повторить по-русски? – ехидно поинтересовалась я.
Степан ничего не ответил и быстро вышел из спальни. Мы услышали, как громко хлопнула входная дверь.
– Привет! Не обращай внимания, – устало сказала я и пошла на кухню.
Юкио плелся за мной. Я разгрузила пакеты, приготовила закуски. Настроение было отвратительным. В голове не укладывалось все, что произошло. Я пригласила Юкио за стол. Он сел и внимательно на меня посмотрел.
– Наливай, – сказала я и протянула ему штопор.
И вдруг подумала о деньгах. Они по-прежнему находились в упаковке от трусиков и спокойно лежали у меня в шкафу среди другого нижнего белья. Я брала оттуда понемногу, но сейчас с заработками у господина Ито в этом отпала необходимость. Мне вполне хватало на жизнь, и я даже кое-что откладывала.
– Я сейчас, – сказала я и встала.
– Не расстраивайся ты так, Таня, – участливо проговорил Юкио, наливая вино в бокалы.