Чтение онлайн

на главную - закладки

Жанры

Русское масонство. Символы, принципы и ритуалы тайного общества в эпоху Екатерины II и Александра I
Шрифт:

Русское масонство заимствовано было первоначально из английского источника, но вместе с тем, и впоследствии особенно, оно подверглось также влиянию континентального масонства. Вследствие близкого соседства и других обстоятельств оно всего больше испытало влияния немецкого масонства, о котором поэтому мы должны сказать несколько слов.

Германия с самого начала обнаружила большую ревность к распространению масонских лож и учений. Масонское движение существенно связывалось с религиозным вопросом, и эта почва была в Германии особенно удобна: церковные отношения, господствовавшие после Реформации, не удовлетворяли ни свободному религиозному чувству, ни духу исследования, возбужденному реформой; католичество с его слишком мирской притязательностью и сухой протестантский догматизм, переходивший в невыносимую школьную рутину, с другой стороны, вызывали реакцию в обоих направлениях. Поэтому, еще с конца XVII в., в умственной жизни Германии идут два параллельных явления: постоянно возрастающее влияние философии свободных мыслителей английских, французских и голландских (Декарт, Спиноза, Локк, Толанд), и рядом с этим – чрезвычайное усиление направления, долго господствовавшего в немецкой литературе и обществе с именем пиетизма. В известном смысле свободное мышление и

пиетизм выросли здесь из одного источника, как реакция против тягостного гнета в вопросах нравственных и религиозных. Эта реакция давала двоякий исход для свободных личных стремлений и произвела два враждебных направления, которые впоследствии вступают в борьбу, наполняющую XVIII столетие, – борьбу свободного мышления с мистическим туманом и фанатизмом. Одно из этих направлений, естественно, было принято более смелыми и логическими умами другое – умами, менее сильными и больше способными к сантиментальному увлечению. В эту борьбу вошли потом и политические элементы, так что к концу XVIII в. это брожение идей представляло самую пеструю картину разнообразных столкновений. В начале столетия эти явления еще только обозначались; умы находились в тревожном искании и ожидании новых принципов – официальное протестантство так мало удовлетворяло людей, что многие уже в это время переходили обратно в католицизм; другие успокаивались на рационализме или скептической философии, третьи впадали в пиетизм. История немецкого пиетизма далеко не ограничивается пределами церковных отношений; пиетизм не был одной определенной школой и своими различными оттенками мог удовлетворять разным степеням свободно-религиозных стремлений или мистического настроения и своими лучшими сторонами много способствовал улучшению той церковной жизни, недостатки которой были первоначальным предметом его оппозиции. В различных явлениях пиетизма уже легко видеть зародыши тех понятий, которые мы находим потом в масонстве, и вообще он открывал дорогу и лучшим и худшим проявлениям масонства, его филантропии и его мистической экзальтации. Пиетист Франке еще в конце XVII столетия основывает знаменитый «Сиротский дом», до сих пор существующий в Галле. Главнейшее литературное произведение пиетизма, знаменитая «История церкви и ересей» (1698–1700) Готфрида Арнольда, есть громадный ученый труд, направленный против безжизненного догматизма и нетерпимости протестантской ортодоксии. Чтобы доказать, что его собственный пиетизм, преследуемый протестантскими формалистами, и составляет истинную сущность христианства, а господствующая иерархия – ее извращение, Арнольд старается доказать в своей книге, что истинное христианство уже издавна находилось только в преследуемых и подавляемых актах. Книга, конечно, была односторонняя, она преувеличивает ошибки противников, прикрашивает слабые стороны религиозного фантазерства и мистицизма ересей, но тем не менее она ответила на потребности времени и возбудила самый оживленный интерес. Понятно, что люди, затронутые книгой Арнольда, с ожесточением напали на нее, но преследуемые пиетисты приняли ее с восторгом, и этот восторг представляет уже серьезное свидетельство о настроении общества. Далее в пиетизме началось и то мистическое фантазерство, которое впоследствии овладевает масонскими ложами: пиетисты склонны были верить в тайные силы природы, в делание золота, в добывание жизненного эликсира и т. п. – они думали, что Бог обнаруживает и здесь силу своих чудес. Один из известнейших пиетистов конца XVII и начала XVIII в., Диппель, уже представляет собою пример этой связи фантазерства религиозного с алхимическим: в 1704 г. Диппель купил поместье, чтобы заняться там алхимией в широких размерах, и хотел расплатиться за покупку золотом, которое должна была дать ему алхимия. С конца XVII в. в среде пиетизма появляются и другие спутники крайней экзальтации: являются вдохновенные экстатики, духовидцы и т. п. Эти «возрожденные» думали, что их вера, широкая, как вера первых христиан, дает им право видеть и переживать такие же чудеса и сверхъестественные видения, какими ознаменованы первые века, – немудрено, что они их и видели. Наконец, последней степенью пиетизма бывал и переход в совершенно противную сторону, в смелые попытки свободного мышления; очень любопытный психологический пример этой борьбы мысли представляет история замечательного эксцентрика и писателя этих времен – Эдельмана.

Таким образом, английское масонство, предлагавшее более или менее чистый деизм вне всяких конфессиональных ограничений и с большим простором для личных стремлений, могло встретить совершенно подготовленную почву: пиетизм, в разрыве с официальной теологией и, в своих лучших представлениях, проникнутый христианской любовью, был близким предшествием масонства. Развитие последнего объясняется в большой мере также политическими и общественными условиями немецкой жизни, где гнет политический и общественный был еще тяжелее, чем конфессиональный, и где нравственное чувство мыслящего человека еще сильнее могло возмущаться существовавшей действительностью. В начале XVIII в. еще не было той системы «просвещенного деспотизма», которая в последней половине этого столетия если не уничтожила, то по крайней мере несколько смягчила прежнее зло. Время, о котором мы говорим, было временем феодально-канцелярского режима; деспотический произвол множества мелких владельцев (до Наполеоновских войн они исчислялись в Германии сотнями) крайне истощал страну, которая должна была содержать множество больших и маленьких дворов и вместе с тем терпеть от тяжести налогов, от дурных судов и администрации, политическая жизнь вертелась на интриге и не допускала свободной публичности.

Все это оказывало свое действие: религиозное брожение соединялось с общественным; потребность действовать для общего блага производила филантропию пиетистов и развивала манию к братствам и тайным обществам; тягость общественного положения поддерживала мечты о первоначальном христианстве, – пиетисты верили в утверждение царства Христова на земле.

Понятно из этого, что английское масонство могло получить интерес для подобной среды, и, явившись в Германию готовым учреждением, со всеми атрибутами высоких нравственных целей, таинственности и ритуала, оно должно было иметь и действительно имело чрезвычайный успех. Самые искренние, наиболее доброжелательные люди могли искать в нем ответа на вопросы времени: символическая иерархия представляла перспективу высших знаний и высшей добродетели. Уже в первое время распространения лож в Германии в числе адептов масонства являются владетельные лица, в первый

раз между людьми, разделенными общественным положением, является сближение в интересах личной и общественной нравственности и человеколюбия.

Подобные условия нашло масонство и в других странах Европы. Везде оно встречало церковный и политический гнет, который вызывал в образованной части общества нравственную реакцию; масонская ложа удовлетворяла развивавшейся потребности в более свободных религиозных взглядах о более свободных общественных брожениях; ее таинственные формулы и обряды были заманчивы по своей новизне и на первое время встречали больше доверия, чем впоследствии. Всему этому и надо, вероятно, приписывать быстрое распространение масонства на Европейском континенте.

Естественно, что новое учреждение, хотя и намеренно удалявшееся от всякого вмешательства в политические предметы, заявлявшее полную покорность властям, тем не менее вызвало вражду и нападения; потому что при всей скромности своих правил оно заявляло новые понятия и нарушало старые обычаи. Масонское общество, или орден, как оно стало потом называться, уже вскоре должно было защищаться от обвинений, какие поднимались против него с разных сторон. Мы приведем несколько отрывков из одной подобной апологии, которая доставит нам образчик того, как говорил о себе сам орден и какие мнения складывались о нем в это первое время. Мы возьмем для этого одну из самых старых апологий масонства, вышедшую в 1742 г. [9] Хотя масонское общество называется здесь орденом – вещь новая, а в одной песне, приложенной в конце книги, уже упоминается chevalier de l’Aigle, одна из первых выдуманных «высших степеней», – но в общем характере книги остаются еще черты старого масонства и те простые взгляды на цель учреждения, какие должны были существовать при первом распространении его за пределы цеха, в высшие слои общества.

9

Apologie pour l’Ordre dos Francs-maзons. Par Mr N*** membre de l’ordre avec deux Chansons composйs par le frиre Amйricain (Клосс № 276).

В своей защите автор старается опровергнуть возражения и обвинения против масонства, уже возбуждавшего подозрения своей оригинальностью и таинственностью. Эти возражения и обвинения были те, что масонство может быть противно религии вообще или отдельным исповеданиям; что его таинственность заставляет подозревать какую-нибудь тайную безнравственность; что оно может скрывать партию, противную властям; что масонство может облегчать заговоры; что многие члены общества ведут себя дурно и т. д.; наконец, что тайна общества не нарушается членами его из страха тайного убийства. Опровергнув все эти подозрения, автор Апологии на вопрос о цели ордена отвечает таким образом:

«Я думаю, – говорит он, – что публика вправе сделать нам этот вопрос; а мы, если есть какие-нибудь выгоды быть членами этого ордена, мы обязаны не скрывать их: итак, я считаю восемь главных выгод:

I. Орден соединяет в одном духе мира и братства всех своих членов, какой бы партии они ни были и в каком бы исповедании ни были воспитаны: так что каждый, оставаясь верен и ревностен к своему собственному исповеданию, с не меньшим жаром любит братьев, которые, правда, разделены различием в объяснении догматов и в обрядах богослужения, но которые, однако же, каждый в своем исповедании, питают ту же надежду и то же доверие к вечной жертве Бога, восхотевшего умереть за них. Это соединение тем более удивительно, что оно могло бы показаться невозможным, если бы опыт, постоянно повторяющийся в ордене, не доказывал, что это соединение действительно существует в нем; это – соединение сердца, какого всегда желали самые мудрые и самые благочестивые люди, – если нет соединения в догматах.

II. Орден делает братьями вельмож и простых людей (des Grands et des Petits); он сближает их друг с другом, не смешивая ни имущества, ни сословий, – в чем он умел избежать опасности, в которую впали некоторые христиане последних веков, которые хотели основать общность имущества между всеми людьми, или, по крайней мере, между всеми людьми их мнений, – вещь совершенно неисполнимая, если бы их общество стало многочисленно. Здесь знатный хочет уничижиться и сделаться братом простого человека и публично почтить его этих именем; он помогает и покровительствует ему во всех случаях, справедливых и согласных с правилами милосердия. Но если знатный хочет снизойти до незнатного, этот последний рано научается не допускать в себе гордости, не злоупотреблять братством, столько для него лестным и столько способным утешить его в посредственности его состояния, – не забывать того, чем он обязан тому, что превосходит его положением, происхождением и средствами. Он тем с большим усердием и верностью исполняет те справедливые и разумные услуги, которых знатный от него требует, что он знает, что делает это для брата, и брата признательного. Наконец, знатные и незнатные все обязаны, каждый по своему положению, взаимно содействовать общему благу и счастью, и мало того, довольно редко случается видеть, чтобы эта обязанность пренебрегалась.

III. Все славные ордены, установляемые государями, составляют удел знатных, недоступный для простых людей; орден, о котором мы говорим, возвращает последних остальным людям, безразлично допуская их наряду с самыми знатными лицами.

IV. Всякий член ордена имеет право войти во все ложи мира, это выгода, которая, за недостатком более специальной рекомендации, доставляет владеющему ей одно из самых легких средств познакомиться со многими хорошими людьми, – и которая, в случае непредвиденного несчастья, как воровство, кораблекрушение и т. п., дает ему возможность найти помощь у братьев, пока он успеет оглядеться (de se reconnaitre) и извлечь из своих собственных дарований средства существования; или, если он иностранец и имеет ресурсы в своем отечестве, пока он успеет получить оттуда, что нужно, для исполнения своих планов, которые побудили его к путешествию.

V. Удовольствие узнавать братьев, хотя и в чужой стране, язык которой неизвестен, и, никогда не видевши этих братьев прежде, узнавать посредством языка и знаков, употребляемых в ордене повсеместно: этот язык и знаки служат вместе с тем к тому, чтобы отличить брата от какого-нибудь другого человека, который бы захотел ложно воспользоваться этим именем.

VI. Удобство в очень короткое время узнать знаки и выражения, составляющие этот своего рода универсальный язык. Средство, которое, за незнанием языка страны, дает возможность понять и узнать друг друга, в каком бы месте мира мы ни нашли братьев ордена.

Поделиться:
Популярные книги

По дороге на Оюту

Лунёва Мария
Фантастика:
космическая фантастика
8.67
рейтинг книги
По дороге на Оюту

Неправильный боец РККА Забабашкин 3

Арх Максим
3. Неправильный солдат Забабашкин
Фантастика:
попаданцы
альтернативная история
5.00
рейтинг книги
Неправильный боец РККА Забабашкин 3

Темный Лекарь 3

Токсик Саша
3. Темный Лекарь
Фантастика:
фэнтези
аниме
5.00
рейтинг книги
Темный Лекарь 3

На границе империй. Том 8

INDIGO
12. Фортуна дама переменчивая
Фантастика:
космическая фантастика
попаданцы
5.00
рейтинг книги
На границе империй. Том 8

Росток

Ланцов Михаил Алексеевич
2. Хозяин дубравы
Фантастика:
попаданцы
альтернативная история
фэнтези
7.00
рейтинг книги
Росток

Проданная невеста

Wolf Lita
Любовные романы:
любовно-фантастические романы
5.80
рейтинг книги
Проданная невеста

Кодекс Охотника. Книга VIII

Винокуров Юрий
8. Кодекс Охотника
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
аниме
5.00
рейтинг книги
Кодекс Охотника. Книга VIII

Его нежеланная истинная

Кушкина Милена
Любовные романы:
любовно-фантастические романы
5.00
рейтинг книги
Его нежеланная истинная

Идеальный мир для Лекаря 26

Сапфир Олег
26. Лекарь
Фантастика:
аниме
фэнтези
5.00
рейтинг книги
Идеальный мир для Лекаря 26

СД. Том 15

Клеванский Кирилл Сергеевич
15. Сердце дракона
Фантастика:
героическая фантастика
боевая фантастика
6.14
рейтинг книги
СД. Том 15

Её (мой) ребенок

Рам Янка
Любовные романы:
современные любовные романы
6.91
рейтинг книги
Её (мой) ребенок

Мама из другого мира. Делу - время, забавам - час

Рыжая Ехидна
2. Королевский приют имени графа Тадеуса Оберона
Фантастика:
фэнтези
8.83
рейтинг книги
Мама из другого мира. Делу - время, забавам - час

Имя нам Легион. Том 8

Дорничев Дмитрий
8. Меж двух миров
Фантастика:
боевая фантастика
рпг
аниме
5.00
рейтинг книги
Имя нам Легион. Том 8

И только смерть разлучит нас

Зика Натаэль
Любовные романы:
любовно-фантастические романы
5.00
рейтинг книги
И только смерть разлучит нас