Счастье само не приходит
Шрифт:
Григоренко прикинул: для того чтобы вывезти грунт с площади двухсот — трехсот квадратных метров, разрабатывая уступ двадцатиметровой высоты, потребуется ежедневно до пятнадцати одиннадцатитонных «КРАЗов». А их на всем комбинате только двадцать. Да... грунт придется смывать гидромониторами. Но где достать два километра труб большого диаметра? ..
— Сережа, что случилось? Опять неприятности? — подавая завтрак, спросила Оксана.
— Полный провал, Ксанка! Заброшенный карьер оказался в микротрещинах.
— Что же решили делать?
— Придется держаться.
— Ты сам, Сережа, виноват. От изготовления плит надо было отказаться. Передали бы другому комбинату. Провалишь это задание — тебе первому достанется. Брал бы пример с Лотова. Ему тоже навязывали плиты. Громов проходу не давал. Но Лотов... Нет, он не отказался. Нет. Он просто передал все дела проектной организации. Пускай, мол, она решает. Ведь он исполнитель. И все отвязались. Дело не стоит на месте, проблема разрабатывается. Правда, проектная организация свое решение выдаст не раньше чем через год-другой, зато ответственность будет нести она...
«Странно рассуждает жена, точно так же, как когда-то Комашко. Откуда это в ней? Раньше она была другой».
— Ну знаешь...
Больше Григоренко не сказал ни слова, вовремя сдержался.
— Что ж, договаривай, договаривай!.. — Брови у Оксаны сошлись в одну линию. Глаза стали темно-серыми, колючими.
Сергей Сергеевич впервые вышел из дома, не поцеловав жену. «Надо бы позвонить ей, — думал он по дороге.— Нельзя так. Это свинство с моей стороны». Но вскоре мысли его снова вернулись к производству.
«Где достать трубы? Ничего не поделаешь: придется звонить в Москву».
Москву дали после десяти. У телефона был заместитель начальника главка Егоров.
— Я к вам с просьбой, — начал Григоренко. — Комбинату срочно нужны трубы большого диаметра.
— Обратитесь в отдел снабжения, — ответил Егоров. — Что там у вас случилось?
— Вскрышу для нового карьера решили снимать гидромониторами.
— Что же вы раньше молчали? Заявку подавали?
— Заявки на металл и конструкции на этот год представили еще в мае прошлого года. А задание на выпуск плит получили в конце декабря. Но мы и сами виноваты. Думали, продержимся в старом карьере, а там гранит оказался с микротрещинами. Вот и приходится его расширять.
— Так... Трубы сможете получить в лучшем случае в четвертом квартале. Постарайтесь найти на месте.
— Но трубы-то — фондируемый материал...
— А щебень? Щебень тоже фондируемый...
Положив трубку, директор соединился с начальником отдела снабжения.
— Лев Давидович, дорогой, ищите трубы!
— Сергей Сергеевич, трубы не запчасти, разве их найдешь? — взмолился Файбисович. — Кто же их даст?!
— Постарайтесь, как никогда. Надо. Очень надо!
Глава восьмая
Недобрую весть принесла в управление инженер
— Слышали, опалубка на подкрановой балке поползла.
Назаренко сказала это таким тоном, что трудно было понять, огорчена она или довольна.
Да, собственно говоря, чего ей огорчаться. Она не прораб, не мастер и не бригадир. Пускай Сабит локти кусает, если недоглядел. Конечно, она теперь пройдет по всем участкам и настрочит предписания по технике безопасности. А копии передаст главному инженеру, иначе говоря — «доведет до сведения».
— Что?! Совсем поползла?
— Совсем.
— Что же теперь будет?
— Арнольд Иванович, — перебила всех Юлия Варфоломеевна,— так и говорил, что дело этим закончится. Должности позанимали, а знаний-то никаких!
Юлия Варфоломеевна произнесла это как давно известное. Словно она знала, что опалубка рухнет. Словно об этом предупреждала и раньше, но ее никто не послушал.
— Как это — нет знаний? — стали ей возражать.— Белошапка с дипломом техника-строителя, в институте учится. Бегма тоже с дипломом, Сабит — в институте.
— Бегма?! Хм... Бегмы там не было, — кинула Назаренко и вышла из комнаты. Тут же, следом за нею, вышла и Юлия Варфоломеевна.
В бухгалтерии долго еще стояла мертвая тишина. Как не повезло Сабиту, а работящий парень. Да и для Белошапки неприятность большая...
Юлия Варфоломеевна, оказывается, не просто вышла из комнаты, а направилась в планово-производственный отдел. И ноги у нее сразу же перестали болеть. А то частенько стонет, жалуется. На работу на машине ездит, сын подвозит.
— Слыхала? — обратилась она к Любе Зинченко, а на губах тонкая, как змейка, усмешка. — Подкрановая опора полетела. И это у хваленых работничков.
Сердце Любы обмерло: «Неприятность у Сабита!» Она хотела расспросить Юлию Варфоломеевну о подробностях. Но той уже и след простыл. Она тут же направилась в соседний кабинет к снабженцам. Файбисовича там сейчас нет. Ох и наговорятся, развяжут языки... Тем более, кажется, и Назаренко Килина туда же пошла.
Люба Зинченко набрала номер телефона прорабской. Но там никто не ответил.
«Бедный Сабит. Что же теперь будет? Неужели это его недосмотр?»
Люба быстро собрала со стола бумаги и вышла. Она направилась на участок строительства завода вторичного дробления.
Над Днепром гуляет пронизывающий ветер. Тяжелые свинцовые волны, обгоняя друг друга, бьются о катер, обдавая сидящих в нем холодными брызгами. Лохматые тучи ползут низко, над самой водой.
Оксана Васильевна прячется за широкую спину Лотова. Рядом стоит секретарь горкома Громов. Георгий Михайлович выглядит очень бодро. Лицо задиристое, веселое.