Счастье
Шрифт:
Марфа вскрикнула, когда Томас со всего размаха ударил её по щеке. От удара она пошатнулась и ударилась бедром об угол стола. Держась одной рукой за красную щёку, Марфа вытянула свободную, чтобы остановить Томаса. Парень схватил запястье и выкрутил его до щелчка. Марфа завопила и присела на пол.
– Свинья.
Коленом Томас ударил по челюсти, по животу и ноге. Продолжал бить, пока Марфа окончательно не упала на пол и не начала хрипеть.
Смотреть на такую Марфу тошно.
– Пошла вон.
Томас подошёл к окну. Помогая
Из ванной она так и не вышла. Завернулась в полотенца, и легла на голый пол, поджимая к себе колени.
И задрожала. Дрожала, а сама не знала от чего: то ли от холода, то ли от страха, то ли от обиды.
Марфа проклинала себя, что не закрыла рот вовремя. Ненавидела себя за то, что решилась уехать из города. Марфа сама во всём виновата. Томас никогда не поднимал на неё руку.
Но больше всего, Марфа ненавидела свою слабость и беспомощность, которую показала человеку, что помог выбраться из звания «обычной дворняги» и стать настоящим человеком. Она ненавидела себя за то, что позволила быть слабой с самым сильным человеком на земле.
Марфа так и заснула на холодном полу, как никому ненужная дворняга.
***
Жан брёл по пустому переулку, придерживая лямку рюкзака. Сегодня важный день, но вспоминать его у парня просто не хватало мужества.
*
В свой долгожданный выходной Жана разбудила ругань родителей, доносящаяся с кухни. Сонно потерев глаза, он спустился по лестнице и замер в коридоре, увидев старый отцовский чемодан на колёсиках, а также его чёрный изношенный портфель, который тот постоянно брал на важные встречи и командировки.
Мама замерла у раковины и дрожащими руками докуривала сигарету, бросая серый пепел прямо на пол, а отец стоял перед ней в джинсах и гавайской рубашке. Первая мысль, которая пронеслась в голове мальчишки – «это не отцовская рубашка». Точнее, Жан никогда не видел её в шкафу или в комоде, а вчера, он точно помнил, что отец уходил на работу в своём привычном костюме.
– Ты посмотри на себя, – с отвращением сказал отец, указывая на мать пальцем. – Куришь как дворовый мальчишка. Я уже устал от того, что половина бюджета уходит на твои сигареты. Я не хочу жизни с той, кто гробит не только собственную жизнь, но и тянет мою за собой.
Мама нервно отвернула голову к окну, и Жан тут же последовал её примеру. За поворотом стоял отцовский автомобиль и в салоне явно кто-то сидел. Парню пришлось подойти к окну и напрячь зрение, чтобы увидеть в салоне незнакомую девушку.
– Как только ты уйдёшь за порог, двери этого дома будут навсегда для тебя закрыты, – спокойно ответила мама, бросая окурок на пол и притоптывая его ногой. – Это мои последние слова, – она села за стол, достала новую сигарету и зажала её между зубов.
– Что происходит? – Жан наконец-то решил войти на кухню. – Почему твой чемодан
– А ты о нём подумал? – спросила мама, вертя пачку сигарет в руках. – Ну, давай. Хочу посмотреть, как ты будешь выплясывать перед сыном.
Отец повернулся к Жану, тяжело вздохнул и начал что-то лепетал про новую жизнь, про любимую женщину и судьбу, обещал, что с ним Жану будет лучше, если тот бросит мать и уедет вместе с ним в Са-Рьяно. А мама, скрестив ноги, тихо хихикала на каждом отцовском оправдании.
Когда терпение Жана закончилось, он вышел из кухни, открыл входную дверь и выкинул весь отцовский багаж на улицу.
– Моя мама – самый сильный человек, – крикнул Жан. – Она смогла вытащить тебя, алкоголика, с беспросветной ямы и самостоятельно закрыть все твои долги. А чем ты ей отплатил, урод? – он рассмеялся в лицо. – Хочешь забрать меня к себе? Прости, но я хочу вырасти человеком, а не какой-то желчью, что гордо называет себя «настоящим мужиком».
Когда отец уходил, таща за собой громоздкий чемодан, Жан и мама стояли на крыльце и провожали взглядом, как высказался парень, «жалкого неудачника», из родного дома. Когда отец сел в машину и скрылся за домами, Жан приобнял маму за плечи.
– Мы и без него протянем, – пообещал он.
Мама коротко кивнула, опустила голову и схватилась рукою за перила. Страшный кашель, которого Жан никогда не слышал от мамы, заставил женщину присесть на деревянные ступеньки и закрыть рот рукой.
– Что происходит? – он крутился вокруг матери, словно юла. – Я позвоню в скорую.
Жан забежал домой, в спешке набрал номер скорой, протараторил адрес и причину звонка. Женщина на той стороне сказала, что машина приедет через три минуты и наказала следить, чтобы мама пребывала в сознании, но, когда Жан выбежал во двор, было поздно. Мама лежала на ступеньках, аккуратно свесив голову, а из её рта медленно стекала алая струйка крови.
Она не приходила в сознание три дня. За эти три дня Жан не уходил из больничного коридора даже на работу, сообщив работодателю о причине. Врачи, как всегда, ничего не говорили: лишь бегали с какими-то бумажками и возили маму из палаты в палату.
Когда мама пришла в сознание, в комнату вошёл врач и о чем-то долго с ней беседовал, а после позволил Жану немного провести с ней временя. Первое, что сказала мама, увидев сына – тихое «прости».
– За что? – улыбнулся Жан, беря бледную ладонь в свою.
Мама долго смотрела на бесцветный потолок и не спешила прерывать голосом протяжный звук кардиомонитора. Во всей больнице будто все вымерли: Жан не слышал томных шагов, криков медсестёр, скрип носилок или вопли людей, чьи родственники, с биркой на пальце ноги, лежали под острым скальпелем на нижних этажах больницы. Ему вдруг стало холодно. Жан даже взглянул на окно, чтобы убедиться, что оно закрыто, но мурашки от того не пропали.