Семейные тайны
Шрифт:
— Тетя у тебя с характером, — уверенно произнес Кэм, сжав плечо Сета. — Ее на пушку не возьмешь.
— Да. — Сет расправил плечи. — Нормальная.
— А вот братец твой, — продолжал Кэм, кивком показав на Филиппа, — козел. Только ему одному невдомек, что Сибилл умолчала про звонок сестры потому, что вчера был праздник. Она не хотела никого расстраивать. День рождения не каждый день бывает.
— Значит, я все испортил. — Чертыхаясь себе под нос, Филипп схватил планку, готовясь вколотить в нее всю свою досаду и раздражение. — Сам и исправлю.
Сибилл
Он пробудет в мастерской еще не меньше часа, высчитала она. И Сет наверняка с ним. И, поскольку сегодня суббота, по дороге домой они, скорее всего, заедут за продуктами в магазин. Это их привычный распорядок.
Модели собственного поведения она тоже знала, хотя и не всегда могла подстроиться под людей, с которыми приходилось общаться.
«Наблюдаешь с расстояния в десять шагов», вспомнила она оскорбительный упрек Филиппа, и в ней всколыхнулась обида.
Раздосадованная, Сибилл вышла из машины. Она приехала сюда не ради развлечений. Сделает то, что должна сделать, и уйдет. На это ей потребуется не более пятнадцати минут. Извинится перед Анной, сообщит про звонок Глории и подробности самого разговора, чтобы его можно было запротоколировать, и затем удалится. К тому времени, когда Филипп возвратится домой, она уже будет сидеть в своем номере в гостинице и работать.
Надеясь, что ее извинения будут приняты — по крайней мере формально, — Сибилл бодро постучала в дверь.
— Открыто, — раздалось в ответ. — Я скорее повешусь, чем встану.
Сибилл повернула ручку и, помедлив, толкнула дверь. И остолбенела.
Уютная гостиная Куиннов никогда не блистала идеальным порядком, но сейчас имела такой вид, будто в ней разместилась орда обезумевших маленьких дикарей.
Пол и столы усеяны бумажными тарелками, некоторые из них расплющены и опрокинуты. Всюду валяются пластмассовые человечки, словно здесь велась жестокая битва с чудовищными потерями в живой силе. Игрушечные автомобильчики и грузовички покорежены, как после страшной аварии. Все поверхности завалены обрывками подарочной бумаги.
В кресле сидела обессилевшая бледная Анна и с ужасом созерцала весь этот хаос.
— Великолепно, — пробормотала она, обратив на Сибилл прищуренный взгляд. — Вот теперь она явилась.
— Прошу прощения… я…
— Тебе легко говорить. А я два с половиной часа воевала с оравой одиннадцатилетних мальчишек. Нет, это не мальчишки, — процедила она сквозь зубы. — Это животные, звери. Исчадия ада. Грейс я только что отослала домой, строго-настрого наказав ей лечь. Боюсь, после такого кошмара она родит мутанта, а не ребенка.
Сет приглашал к себе друзей, вспомнила Сибилл, обводя комнату затуманенным взглядом. Как же она забыла?
— Ребята уже разошлись?
— Они-то разошлись, а вот я теперь до конца жизни буду просыпаться по ночам с криком. В волосах у меня мороженое. На столе в кухне… какое-то
— О Боже! — Сибилл с трудом удержалась от смеха, хотя понимала, что Анну можно только жалеть. — Я так тебе сочувствую. Давай помогу убраться?
— Я и пальцем ни к чему здесь не прикоснусь. Порядок пусть наводят мужчины. Мой муженек и его сволочные братья. Пусть скребут, моют, вытирают, выгребают. Это их дело. Ведь они же знали, — злобно прошипела Анна, — что такое день рождения мальчика. А я разве могла догадываться? Но они знали и спрятались в мастерской, заявив, что их поджимают сроки. Оставили нас с Грейс вдвоем воевать с этой саранчой. — Она закрыла глаза. — О, какой ужас! — Анна помолчала с минуту, не разжимая век. — Давай. Смейся, издевайся. У меня все равно нет сил, чтобы встать и треснуть тебя.
— Вы так старались, чтобы устроить Сету настоящий праздник.
— Да, и он повеселился на славу. — Анна изогнула губы в улыбке и открыла глаза. — И, поскольку убирать все это месиво я намерена заставить Кэма и его братьев, настроение у меня отличное. А у тебя?
— Вполне. Я пришла извиниться за вчерашнее.
— За что?
Сибилл не рассчитывала, что ее перебьют. Она и так уже торчала у Куиннов дольше запланированного времени, разглядывая хаос и слушая бессвязный монолог хозяйки дома. Она прокашлялась и начала заново:
— За вчерашний вечер. Я нарушила все правила приличия. Ушла, даже не поблагодарив вас…
— Сибилл, я слишком устала, чтобы выслушивать твой бред. Никаких правил приличия ты не нарушала, и извиняться тебе не за что. И если ты сейчас же не прекратишь, я просто взвою. Ты была расстроена, взволнована и имела на то полное право.
Сибилл возмутилась. Вся ее тщательно подготовленная речь полетела к чертям.
— Право, не понимаю, почему люди в этой семье не желают выслушать искренние извинения за недостойное поведение, не говоря уже о том, чтобы принять их.
— Боже, если ты таким тоном читаешь лекции, — с восхищением промолвила Анна, — твои студенты, должно быть, сидят как вкопанные. Что же касается твоего вопроса, полагаю, это происходит оттого, что мы сами зачастую ведем себя недостойно. По идее, я должна бы предложить тебе присесть, но мне жаль твоих брюк, потому что я не знаю, какие еще мерзкие сюрпризы таятся здесь.
— Я не собираюсь засиживаться.
— Ты бы видела вчера свое лицо, — уже более мягко проговорила Анна. — Когда он смотрел на тебя и вспоминал. А я-то видела, Сибилл. Видела и поняла, что ты приехала сюда не из чувства долга, не из геройского стремления добиться справедливости. Наверное, тебе было очень тяжело, когда она увезла его тогда.