Сказки на ночь
Шрифт:
– Какой еще конкретики?
– Кто эта девушка?
– Она согласилась дать интервью при условии, что ее имя не будет названо. Тайна личной жизни…
– Мы – глянец. Для нас не существует тайн, если даже наш читатель желает знать, в какой позиции героиня очерка любит давать своему любовнику по четвергам. Мы так и пишем: стоя в гамаке на лыжах.
– Мардж, я категорически протестую…
– Марк, ты не понимаешь, да? Мне нужно ее имя. Ее биография. Мне нужен живой человек. Если она, скажем, посудомойка в «Макдоналдсе», она нам не подходит. Нашего
– Она не согласится…
– Что ты заладил, как маленький? Я же не прошу ее точные данные. Просто – пусть ее как-то зовут. Пусть она живет на конкретной улице. Ходит с этим парнем в конкретные кабаки, список подходящих у тебя в компьютере. Пусть у нее будет прошлое, настоящее и будущее. Мясо мне нужно, Марк, мясо. А не причитания по поводу «девки нынче совсем обалдели – трахаются в Интернете, вместо детей заводят тамагочи».
– Я не уверен…
– Зеленого новичка я бы отправила в отдел писем или уволила бы. Тебе просто говорю, чем нужно заняться в оставшиеся до сдачи номера дни. Я так понимаю, речь идет о дочери Жюли Веркара?
Марк похолодел. Конечно! Мардж не может не знать, чья именно дочь наплевала на многомиллионное состояние своей семьи и подалась в официантки. К тому же этот проклятый рождественский бал, Золушка, превратившаяся в принцессу…
– Мардж, я не могу это написать. Просто не могу – и все. Увольняй меня.
– Разбежался. Ладно. Статью передашь Хогану, он сам все сделает. В наказание даю тебе практически невыполнимое по своей глупости и пошлости задание – возьмешь интервью у пятнадцати Санта-Клаусов.
– Что?!
– Что слышал. Дух Рождества, семейные ценности, звон бубенцов над черепичной крышей, чулки на камине… Погуляешь по городу, отловишь пятнадцать придурков в красных кафтанах. Возьмешь места побогаче и победнее. Социальный срез, ясно? Расспросишь, как дошли они до жизни такой. Общий вывод: в жизни всегда есть место празднику, Рождество и семейные ценности – это наше все, Санта-Клаус форевер. Все ясно?
– Нет, не все. Хоган напишет – что именно? Что это – Джилл Веркара?
– Разумеется, нет. Имена мы изменим. Но сходство будет, предупреждаю сразу. Вообще-то жаль, что ты в нее втюрился.
– Я не…
– Мог бы получиться отличный материал. Веркара известны, богаты и знамениты, про них будут читать. Еще бы твой фирменный стиль, жесткая ирония – и был бы гвоздь. Хоган излишне слащав. Ничего не поделаешь. Сама расстроилась.
– Мардж… могу я снять материал?
– Нет. Только свою подпись. Извини, Марк, у нас волчьи законы.
Марк кивнул и молча вышел из кабинета, сдерживаясь, чтобы не садануть дверью со всей силы.
Размеры катастрофы он полностью осознал только по дороге домой. Не к себе, к Джилл.
В эту ночь он был непривычно нежен и нетороплив. Если заставить себя забыть о соглашении, то можно представить, что он действительно влюблен. Джилл очень старалась – но так и не смогла.
Часы
Не в силах заснуть и не в силах лежать рядом с Марком без сна, она осторожно соскользнула с постели, пошла в темноте на ощупь. Если сейчас выпить горячего чаю с медом, то можно заснуть…
Она подвернула ногу, наступив на что-то твердое и острое. Только потом до нее дошло – ее собственная туфля, которую она сбросила, уже целуясь с Марком.
Джилл сидела на полу и скулила от боли. Вспыхнул свет, и всклокоченный, заспанный Марк Боумен кинулся к ней с воплем:
– Что?! Что случилось, Джилли?!
Джилл заревела в голос. Лодыжка синела и распухала прямо на глазах.
– Я… упала…
– Больно, да? Обопрись на меня. Нет, давай я тебя отнесу.
Он на руках перенес ее в кровать и заметался по дому в поисках бинтов. Джилл всхлипывала – и умирала от счастья. Это было так похоже на настоящую любовь…
– Марк, наверное, мне нужен лед. Приложить на некоторое время – если я ничего не путаю.
– Сейчас. Потерпи. Очень больно?
– Терпимо. В первый момент было очень.
– Я позвоню в «скорую».
– С ума сошел? Это просто растяжение.
– А вдруг перелом? Ты же не можешь наступить на ногу.
– Подержу лед, и все пройдет. Ложись, тебе рано вставать.
– Я никуда не пойду, останусь дома. Тебе понадобится помощь.
Джилл мысленно вознесла хвалу туфле и собственной неаккуратности. Хорошо бы, чтобы это оказался перелом, он дольше заживает.
– Марк, ты только не драматизируй, ладно? Я плакала от боли, но это только в первый момент. Сейчас уже почти не болит. Тебе совершенно не стоит жертвовать своим драгоценным распорядком дня, я же не ранена…
В серых глазах полыхнул гнев. Голый и всклокоченный Марк Боумен выпрямился и рявкнул, простирая вперед мускулистую руку:
– Не надо делать из меня идиота, Джилл Сойер! Я – не бездушное чудовище и не импотент, живущий строго по расписанию! У меня есть чувства! Я умею сострадать! Неужели ты считаешь меня сволочью, способной хладнокровно уйти на работу, когда женщина, с которой я сплю, страдает и не может встать с кровати?!
– Ого! Ты чего расшумелся-то?
– Вы все видите во мне идиота, которому ампутировали часть мозга! Я не машина, мисс Сойер! И не бык-производитель! Если вас во мне интересует только мой член, то сообщаю: у меня есть еще и душа!
– Марк…
– Замолчи! Ты уже дала мне понять, как ты ко мне относишься. Не надо повторять, мне неприятно это слышать. Конечно, Билл Малер…
Джилл неожиданно тоже разозлилась.
– Это что, наиболее удобный способ прекратить затянувшуюся связь, Марк Боумен? Почему ты на меня орешь? Пытаешься выставить меня виноватой, чтобы с чистой совестью хлопнуть дверью? Ради бога, не держу. Это я пострадала, ты не заметил? Хотя о чем это я?! Какое тебе дело до остальных?! На свете есть только один стоящий внимания человек – это Марк Боумен…