Сны чужие
Шрифт:
"Надеюсь, он знает что делает", - подумал Крайт. С некоторых пор ему приходилось жить, мало не каждодневно обращаясь мысленно к этим словам. Они начинали уже становиться для него правилом… и на сей раз он высказал их вышнику вслух, когда тот подошёл.
– Не ворчи, - Эрхал небрежно повел плечами.
– У стражников при мостах есть одно неоспоримое достоинство: они всегда знают немного больше, чем те, кто через этот мост проезжает.
– Вот-вот! Теперь он ещё и знает тебя в лицо!
– Да ну? С чего ты взял?
Крайт с подозрением покосился на шаваша, но тот, похоже, не издевался.
– Ага, - Крайт прищурился, - ты что-то узнал?
– Он живет здесь, совсем близко отсюда.
– Кто живет?
– Тот, кто мне нужен.
– А… кто тебе нужен?
Взгляд у Эрхала был почти ласковым, но отчего-то заставил ватажника прикусить язык.
– Много будешь знать - скорее постареешь.
Крайт нахмурился, пытаясь скрыть досаду. Оно понятно, конечно, что шаваш вовсе не обязан делиться с ближником всеми своими секретами, но разве он так и не заслужил хоть немного доверия? Мотаешься ведь с ним, рискуешь головой, ничегошеньки не понимая толком и воображая себе невесть что…
Видать, почувствовав перемену в настроении спутника, Эрхал сжалился над его воображением:
– Я правда не знаю кто он такой. Но он мне может помочь кое в чём.
Больше ничего не добавил; замолчал, как подсказывал Крайту опыт последних дней, надолго. Обычно в таких случаях Крайт, любивший поболтать, остерегался лезть с разговорами, но сегодня идти в молчании было особенно скучно.
– И что это они там, у моста, затеяли строить? Ведь самое же неподходящее время - сыро, холодно, по ночам так и вовсе подмораживает. В лесу, вон, снег ещё не сошел, даже и дождей-то толком не случалось, та морось давешняя - не в счёт.
– Ты знаешь толк в строительстве?
– покосился на ватажника Эрхал.
– Ха! Вот уж чего не умею - того не умею. Но есть же здравый смысл!
– А ещё есть приказ хорла укрепить охрану дорог. Потому как от ватаг покою совсем не стало, - он криво усмехнулся.
– Вот у моста и рубят спешно новую заставу. Одну из многих.
– Прижмут нашего брата, - Крайт поёжился, - ох, прижмут.
– Меня держись, - с ледяным спокойствием бросил Эрхал.
– А я уж постараюсь ваши головы сберечь…
И замолчал как будто на полуслове, оставив отчетливое ощущение недосказанности. Недоброе, надо сказать, ощущение. Потому что поневоле подумалось: "Бережешь ты нас… но не просто так, а для чего-то – сердцем ведь чую".
Странная пошла жизнь у Крайта, бывшего вольпа из ватаги ныне покойного Гувора-Беды. Вроде и привычная-ватажная - по лесам прячься, у костров грейся, возле дорог с оружием возы поджидай… Да только где возы-то? Эрхал строго-настрого запретил трогать купчишек и крестьян. После того дела с Хоршем-Верёвкой ватага приросла народишком, почитай, вдвое. Семьдесят четыре бойца - уже и не ватага, пожалуй, а маленькая армия! Ежели умеючи, то дел с эдакой силушкой можно изрядных наворотить. Свить паутинку не хуже, чем была у Веревки: старшин окрестных деревень данью
"Дурак, не дурак, а кончил скверно", - заметил с насмешкой Эрхал, когда Крайт решил изложить ему вслух свои соображения. Он, само собой, шавашу возразил:
"Не на всякого Верёвку найдется такой, как ты."
"Найдется, - отрезал Эрхал, мрачнея.
– Сила всегда силу ломит. Рано или поздно."
Нет, не привлекали этого молодого барска со старыми глазами ни удачный разбойный промысел, ни лихая удаль лесной вольницы, ни грядущие прибыли. Все семьдесят три бойца, одетые, обутые и оборуженные за счёт крестьянского радушия и разгромленной подчистую ватаги Хорша, вся эта собранная в единый кулак силушка моталась вдоль трактов без особого толку и проку. Ни стычки доброй, ни какой-никакой добычи - усталость, сырость весеннего леса, скудная еда. Самое удивительное - ватага не разваливалась, никто до сих пор не плюнул и не ушёл. Эрхал обладал поразительной уверенностью в правильности того, что делает, и ухитрялся заражать этой уверенностью других. Даже таких как Крайт - бывших вольпов, привыкших считать недостойной внимания чушью любые чужие идеалы.
Вот и сейчас ватага ожидала их возвращения, расположившись лагерем глубоко в лесу. А Крайт на пару с шавашем обследовал окрестности в поисках… кого?
– Нам нужно озеро, - отозвался на его мысли Эрхал.
– Оно где-то к северу отсюда. Недалеко - станов десять будет.
– Тогда едем, - Крайт даже повеселел слегка, он вполне мог ожидать, что их цель находится не в десяти, а в доброй сотне станов отсюда - с Эрхала бы сталось погнать его в эдакую даль.
– А что возле озера?
– Должна быть деревня.
"Должна быть?" - озадачился Крайт, но вслух свои опасения высказывать не стал.
И правильно сделал. Эрхал в очередной раз доказал, что правота его поистине неистребима. День едва успел перевалить за половину, а они уже подъехали к деревне, к которой от тракта ответвлялась дорога настолько узкая и нехоженая, что её впору было бы назвать не дорогой, а тропой. Впрочем, и само селеньице едва ли могло называться деревней - семь маленьких и неновых домишек теснились на берегу лесного озера. Лес плотно обступал посёлок и в пределах видимости не наблюдалось ни одной прогалины, на которой можно было бы вспахать что-то обширнее десятка огородных грядок. Похоже, обитающий здесь род промышлял лишь охотой и рыболовством, а зерно выменивал на то, что давали лес и озеро.
На нежданных гостей высыпало поглазеть, наверное, всё здешнее население - два десятка барсков, самой младшей из которых было на вид годков десять, а самый старший, похоже, совсем близко подошел к столетнему рубежу. По виду - обычные сельские простолюдины, настороженно поглядывающие на двух вооружённых мужчин, слезающих со спиров. За старшого здесь оказался вовсе не сутуловатый дедок, а мужик лет пятидесяти, внушительности ручищ которого не могли скрыть даже длинные рукава мохнатой куртки. Он же оказался и местным кузнецом.