Собрание сочинений. Том 2. Иван Иванович
Шрифт:
Женщина искренне верила, что это правда. Имя Леокадия ей ничего не говорило. Пусть лучше будет Кадка. Разве есть имя, более приятное для ушей Захара? Гордая улыбка играла на ее резко очерченных пунцовых губах. Даже переводчик — аскетически целомудренный Никита — все время смотрел на нее.
Но Иван Иванович и невропатолог уже занялись Степаном, и Никита поспешил к ним.
Состояние больного за эти дни совсем ухудшилось. Когда пришли врачи, он опять впал в забытье. Жена его ударилась в плач, заревели ребятишки. Даже Кадка потускнела, а потом тоже заплакала;
Доктор Иван стоял на коленях у постели Степана, держал его вялую руку и негромко переговаривался с новым приезжим человеком. Они подняли на якуте рубашку, приложили к его голой груди какую-то штучку на двух шнурах. Концы шнуров Иван заткнул себе в уши. Тихо стало в чуме на минуту. Потом Никита, повеселев, вынул из сумки стеклянные пузырьки, добыл из железной коробки круглую блестящую баночку с длинной иглой на крышке, поколдовал над ней и передал ее доктору. Иван еще посмотрел, примерился и запустил иглу в смуглую Степанову руку.
Захар только языком прищелкнул и сочувственно покачал головой. Прошло еще несколько минут. Доктор со своими помощниками все тормошил больного, похожего на мертвеца, давал ему что-то нюхать. Наконец Степан открыл замутненные глаза и слабо чихнул.
— Ну, чего ты? — грубовато-ласково спросил Иван Иванович.
— Сам знаешь! — покорно ответил Степан.
— Не вызвать ли нам самолет из Якутска, пока нет настоящей оттепели, могут расчистить посадочную площадку, — предложил невропатолог. — Если наши подозрения оправдаются, то это дело серьезное и операцию откладывать дальше нельзя. Состояние больного очень неважное.
— А куда отправим? Я на Каменушку вылететь сейчас не могу… Много еще работы здесь.
— В Иркутск? Новосибирск?
— Не знаю, кто там занимается нейрохирургией… Тогда уж придется направлять прямо в Московский институт…
— Слушай, Степан, если мы отправим тебя на самолете в Москву… лечиться. Как ты думаешь? — спросил Никита.
На лице больного появилось напряженное внимание.
— Сох! [4] — сказал он. — Степан самолет сох! Не могу летать. Больной я.
4
Сох — нет (якут.).
— Степан самолет сох! — вскричала испуганная его жена. — Не пущу! Старый он, голова худая. Сердце у него с тоски лопнет.
— Вот чудаки вы! Поднимется высоко, всю землю увидит. Больно интересно получится, — сказал Захар с важностью, обращаясь к брату и снохе.
— Летай сам! — огрызнулся Степан. — Мне не надо. Баба правду молвила: сердце с тоски лопнет. Пусть молодые летают, здоровые.
— Что же нам делать с ним? — задумался Иван Иванович, выслушав через Никиту ответ.
Степан неожиданно заплакал.
— Всех ты лечил, доктор… Пошто не хочешь лечить Степана? Ждал я, ждал со своей хворью, сулили — поможем, а теперь не знаете, куда сбыть! Нет уж,
— Правда, Никита, попроси доктора, — сказал, разжалобись, Захар, — зачем мучить моего брата. Пускай, бедняга, лечится здесь.
— Придется положить его для исследования в нашу больничку, а там видно будет, — сказал Иван Иванович, выслушав категорическое мнение семейного совета. Минимум необходимых условий для такой операции у нас есть. Спроси еще раз, Никита, с какой стороны был у него ушиб.
— Давно. Лет восемь назад, в гости мы ездили в большой улус, — стала вспоминать жена Степана, усиленно морща низенький лоб… — Там ярмарка была, конские бега. Водку много пили. Веселились. После подрались, и парень из соседнего наслега ударил Степана камнем по голове. Шишка всплыла с кулак. Вот здесь. Память маленько потерял, тоже как мертвый лежал.
— Правда, с кулак, — слабым голосом откликнулся Степан. — Вот здесь.
И все: Степанова жена, сам Степан, потом Иван Иванович и невропатолог — потрогали место бывшего ушиба.
— Упал, говорит, искры из глаз посыпались.
— Правда, искры, — подтвердил Степан.
— Вот это и есть первопричина, — задумчиво сказал невропатолог. — Как не потерять память, если шишка с кулак всплыла?!
Невропатолог помог Ивану Ивановичу определить болезнь Степана, положенного в больницу. После длительных и неоднократных осмотров ими совместно был поставлен диагноз: опухоль — менингиома — в мозгу, в правой лобно-теменной области.
Прежде чем хлопотать о самолете, Марфа пустила в ход все свое красноречие, уговаривая упрямого охотника лететь в Москву. Время было дорого: начинались весенние метели с густыми снегопадами, а там близко распутица, да и состояние больного ухудшалось с каждым днем. Но он уперся, подозревая в отправке какую-то скрытую каверзу.
— Всех Иван лечил, почему меня не хочет?
Семья была на его стороне:
— Нельзя силком отправлять, — сказал Захар. — Раз дело серьезное, надо по-хорошему. Зачем издеваться? Лечил Иван такую хворь на Каменушке и здесь вылечит.
— Ну, хорошо. Давайте сделаем операцию здесь, — решил Иван Иванович.
Что касается локализации, то вы можете действовать наверняка, — сказал Валерьян Валентинович перед отъездом.
Иван Иванович ласково взглянул на уезжавшего: теперь ему нравились и его нескладная фигура, и густые золотые веснушки, и даже привычка по-заячьи подергивать острым носом: если бы не эти особые приметы, проскочил бы невропатолог незаметно. Ищи потом ветра в поле!
— Спасибо, спасибо, голубчик! — говорил хирург, потрясая легонько его руки.
— Не стоит, коллега. Рад, что услужил вам. Желаю успеха, или, как говорят лучше: ни пуха ни пера.
— Представьтесь новому начальству и отправляйтесь в Кисловодск. На курорт сразу поезжайте! — крикнул Иван Иванович, когда упряжки из лучших оленей сорвались с места (транспорт на Якутск ожидал врача).
— Отправился. Я тебе сразу говорила: поможет, — сказала Марфа, радуясь, как девочка.