Соль под кожей. Том второй
Шрифт:
— Может, как-нибудь повторим? — предлагает она, пока я очень быстро одеваюсь и, плюнув, не трачу время на зашноровывание ботинок.
— Скандал и угрозы устроить шмон?
— Мммм… не обязательно повторять дословно.
— Я подумаю, но это точно не в ближайшие недели.
И пока Марина не придумала еще одну тему, чтобы меня задержать, чмокаю ее в щеку.
Выхожу на площадку, но характерный скрежет лифта заставляет свернуть в сторону лестницы. Совсем не обязательно это Вадим — вряд ли бы он успел подъехать так быстро, но мне не по себе от одной мысли, что мы можем вот так
Я с трудом представляю на руках Секвойи маленького ребенка.
Из подъезда выбираюсь как воришка — втянув голову в плечи, стараясь не привлекать лишнего внимания. Рядом нет ни одной приличной машины кроме моего внедорожника. Значит, Вадим еще где-то в пути. Я забираюсь в салон своего «британца»… но так и не решаюсь завести мотор. Просто сижу и гипнотизирую взглядом Маринин подъезд.
Что я хочу увидеть? Или правильнее было бы сказать — надеюсь?
Типа, несмотря на кучу совпадений, на самом деле окажется, что это какой-то другой мужик? Просто с теми же татуировками и точно таким же голосом?
Да ну к черту! Можно просто подождать и не забивать голову извечным «авось?»
Когда через десять минут из арки во двор заворачивает тяжелый «мерин», я задницей чую, кто за рулем. Он аккуратно, несмотря на внушительные габариты, паркуется на единственном свободном островке пространства, и когда с водительского сиденья выпрыгивает мужская фигура, у моих по-детски наивных надежд не остается ни единого повода.
Конечно, рослые мужчины не редкость.
И даже рослые качки — довольно привычное явление.
А вот здоровенные двухметровые мужики с безобразными шрамами на лице — это точно штучный продукт. Еще и Вадим, как нарочно, становится так, чтобы эту деталь его лица хорошо подсвечивал уличный фонарь. В эту минуту я радуюсь, что припарковалась около соседнего подъезда, потому что только там было свободное место. Хотя, даже мой роскошный «британец» — не такое уж редкое явление на наших дорогах.
Но Вадиму явно некогда смотреть по сторонам.
Он забирает ребенка с заднего сиденья, и несет ее так осторожно, и трепетно, что у меня в груди все сжимается.
Ну вот, теперь я знаю, каков он в роли папочки — большой, сильный, заботливый. Катающий на пони. Балующий свою маленькую принцессу.
Я что есть силы сжимаю руки на руле.
Мне нет до этого дела.
Мне почти все равно.
Но я повторяю это даже полчаса спустя, пока продолжаю торчать около дома Марины, в надежде собственными глазами увидеть, как Вадим выйдет, сядет за руль и свалит в ночь.
Но этого не случается и через час.
Глава пятая: Данте
Глава пятая: Данте
Прошлое
В «L'Essenza Italiana» забронировать стол даже через месяц — абсолютно нереально, но для меня здесь всегда делают исключение, даже если день в день.
Я всегда оставляю щедрые чаевые.
Я всегда заказываю самое дорогое вино и самых пиздатых устриц, стоимость которых — половина месячной зарплаты бюджетника
Алина всегда говорила, что у меня волчья натура и волчий желудок.
Но на всякий случай, абонемент в фитнес я себе уже оформил. Хотел снова напроситься к Хмелю, но он меня даже слушать не стал — просто сразу послал на хуй и сказал, чтобы если мне хватит ума заявится к нему своими ногами, то назад меня придется выносить. Я так и не понял, чего он так окрысился, но на всякий случай не стал уточнять. И рисковать.
Когда Валерия появляется в зале, я в очередной раз ловлю себя на мысли, что абсолютно ничего не знаю об этой девушке. Хотя по факту знаю о ней все, потому что в свое время перешерстил ее биографию вдоль и поперек. Но то была другая «Валерия», и сейчас даже я с трудом бы узнал в ней ту толстуху. Которую два года назад выловил из моря. Сказка о Золотой рыбке, блять, в декорация Царевны-лягушки.
— Что тебя так веселит? — Валерия останавливается около стола, давая знак официанту, чтобы не торопился принимать заказ.
На ней простое светло-серое платье длиной чуть ниже колена. Не в облипку, и не мешкой — облегает ровно столько, сколько нужно, чтобы оставить просто воображению, но при этом подчеркнуть те выпуклости, о которых хочется воображать особенно ярко. Она подстригла волосы в каре, выкрасила их в платиновый блонд и выровняла до шелковой гладкости. Но все так же почти не пользуется косметикой. И из обуви на ней не какие-то сапожища на блядских каблуках, а удобные ботинки со шнуровкой.
— Просто рад, что ты не начала наш разговор с плевка мне в рожу.
Встаю и вежливо отодвигаю стул, но Валерия, в пику мне, садится на соседний.
— Я раздумывала между плевком и подлым ударом вилкой между глаз. — Она перекладывает столовые приборы. — Так что подожду, пока ты потеряешь бдительность.
— Ты всегда была самой острой на язык женщиной из всех, что я знал.
— С твоим богатым послужным списком, я бы на твоем месте не была такой уверенной.
— А ты ревнуешь? — Возвращаюсь на место и, помедлив секунду, все-таки избавляюсь от галстука и пиджака. Закатываю рукава, наконец, чувствуя себя максимально «в своей тарелке».
Она оставляет вопрос без ответа. Подзывает официанта и долго интересуется разными позициями в меню, называя блюда на безупречном итальянском. Очевидно, это тоже часть ее стратегии — довести меня до белого каления, чтобы я вышел из себя, наговорил гадостей и дал ей законный повод еще раз меня послать. Но получается ровно противоположное — я, подперев щеку кулаком, с искренним наслаждением любуюсь результатами своего воспитания. Прежняя Валерия уже бы трижды запихнула язык в задницу, даже если умела разговаривать по-итальянски. Прежняя Валерия никогда бы не оделась так, чтобы одновременно и притягивать взгляды, и вызывать чувство уважения.