Совершенство
Шрифт:
Колин молча стоит рядом, и, когда она поворачивается посмотреть на него, то понимает: он наблюдает за ее реакцией и ждет. «Тот мир был совсем другим, более совершенным», – сказал он тогда. Он видел это каждый раз, как бывал здесь. Это она забыла, на что это похоже, потому что до сих пор она не погружалась в озеро вместе с ним.
– Ты тоже это видишь? – спрашивает она, глядя в небо, настолько синее, что, кажется, ему требуется другое название. Будто озеро, отразившееся вверху, целая галактика, неимоверный океан –
Он кивает, берет ее за руку и тянет к тропинке. Она ожидает, что он поведет ее к сараю, но, к ее удивлению, он направляется в другую сторону, прочь от школьных корпусов, вглубь леса.
Листья у них под ногами хрустят, будто крошка драгоценных камней. Снег просто завораживает, переливаясь тысячью оттенков синего, играя с отражениями неба и озера. Кажется, будто она способна видеть одновременно каждый сверкающий ледяной кристалл в сугробах, укутывающих землю, деревья и холмы вдалеке.
Воспоминания возвращаются к Люси медленно, словно давая ей время свыкнуться с ними, так же, как ее глаза привыкали к здешнему свету: сначала успокоиться. А потом увидеть: увидеть мир который был ее домом на протяжении десяти прошедших лет.
– Это как отражение, – говорит она Колину, следуя за ним по тропинке. – Все что есть наверху, есть и внизу. Дома, деревья. Даже само озеро. Как в Стране чудес.
Она машет в сторону виднеющейся позади водной глади, блещущей подобно сапфиру в оправе из кварца.
Наверное, он расслышал в ее голосе благоговение, потому что он останавливается и поворачивается к ней.
Люси переминается с ноги на ногу:
– Ну, кроме людей. То есть, мне кажется, я была тут совсем одна и просто смотрела.
Его темные брови сходятся вместе, и он шепчет:
– Мне это просто невыносимо.
Ей совсем не хочется его расстраивать, и она добавляет:
– Мне кажется, время здесь течет как-то по-другому. Понимаешь, я помню, что была здесь, но мне не кажется, что я просто сидела, сложа руки, и отчаянно скучала все десять лет. – Лицо у него разглаживается, и она продолжает: – Помню, как смотрю вверх, будто я могу видеть все, как сквозь стекло. Думаю, я ждала. И я помню, как наблюдала за тобой.
– Правда?
Кивнув, Люси берет его за руку и на этот раз сама ведет дальше по тропинке; что-то тянет ее вперед, побуждает двигаться, не стоять на месте.
– Помню, как видела тебя на холме, во время зимней вечеринки. Вы с Джеем раскачивались на ветке, а потом прыгнули вниз, на лед.
Колин смеется, качая головой:
– Я и забыл об этом. Нам двенадцать было. Я сломал лодыжку. – В его голосе звучит нотка гордости, и она улыбается.
– Видела, как ты в первый раз ездил здесь по льду, – говорит она. —Ты немного боялся, но азарт был явно сильнее.
Она улыбается во весь рот, вспомнив его раскрасневшиеся щеки, смеющееся лицо и как он все смотрел через плечо, будто боялся, что вот-вот его поймают.
– Поначалу
– Я помню это! Джей подначил меня походить по льду, когда нам было семь. Сам же и пострадал – поранился тогда о пристань, и пришлось ему делать противостолбнячный укол. Господи, и досталось же нам тогда.
Они держатся за руки и раскачивают ими на ходу. Колин то и дело подносит ее руку к губам и целует в запястье. Губы у него теплые. И каждый раз она чувствует облачко дыхания на своей коже.
– И, как мы видим, это вас не остановило.
Он ухмыляется.
– Как же. Мы выросли под бесконечные истории об этом месте. О «ходоках», об исчезновениях, и как люди уверяли, будто видели девушку, бродившую вдоль берега, или слышали голоса. – Он нагибается поднять лист, вертит его в пальцах. – Но не все на это покупались. Ясное дело, взрослым просто было не нужно, чтобы психи-подростки пили и предавались разврату на озере. На самом деле так нам казалось даже круче.
Люси фыркает и качает головой.
– Уж конечно, рассказы об опасности только подзуживали тебя. И даже до того, как я умерла, не думаю, чтобы нам особенно позволяли бывать у озера. Слишком далеко от корпусов, слишком много возможностей впутаться в неприятности.
Они останавливаются, и он шепчет, улыбаясь, прямо ей в губы:
– Мне известно немало способов впутаться в неприятности в этих местах.
– Сколько мы уже здесь? – спрашивает она, закидывая голову, пока Колин прокладывает поцелуями дорожку от ее подбородка вниз по шее. Он бормочет что-то неразборчиво, и она собирается уже переспросить, но тут вдруг птица проносится в небе над его плечом. Ворон. Такой красивый, с крыльями, будто вырезанными из черного дерева. Он пролетает над их головами, и в тишине, царящей вокруг, разносится крик. Потом птица делает круг и садится где-то впереди.
Люси поворачивается, чтобы найти его, показать потрясающе красивую птицу Колину, но тут замирает, и слова застревают у нее в горле, когда она вдруг понимает, насколько далеко они зашли.
Позади, в отдалении, она видит громаду Этан-холла; а впереди них – ворон, и сидит он на верхней перекладине высоких узорных ворот, ведущих наружу из школы.
Но что-то изменилось. Если раньше она ощущала невидимый пузырь, будто давящий ей на грудь, отталкивающий обратно на тропинку, то теперь она – как рыбка на крючке. И ее медленно вытягивают наружу.
Она делает шаг вперед.
– Люс? – спрашивает Колин. – Ты в порядке?
– Не знаю, – отвечает она, продолжая идти, убыстряя шаг. Словно у нее появилась цель. Подойдя к воротам, она поднимает глаза и встречает пристальный взгляд ворона, видит свое отражение в черном, блестящем птичьем глазу.
– Что-то… что-то изменилось.
Она слышит хруст снега под ногами Колина – он подбегает, нагоняя ее – и чувствует биение пульса в пустых венах. Колин встает рядом, и притяжение становится сильнее.