Совместное расследование
Шрифт:
— Вот так так! — воскликнул Кирэн. — Ваш брат получил назад свои деньги? — Директор агентства заявил, что они могут получить лишь половину. Но потеря денег, хоть и ощутимая для них, ничто по сравнению с мыслью о том, что у Марка где-то есть ребенок, о котором он никогда ничего не узнает.
— Это ужасно, Кортни, — прошептал Коннор.
— Да, — согласился Кирэн. — Если бы они получили назад все деньги, они смогли бы купить ребенка у Уилсона Ноллера.
Коннор и Кортни раздраженно переглянулись.
— Кауфман, ты совершенно
— Хватит! — простонал Кирэн. — Избавьте меня от этого душераздирающего представления, которое, несомненно, в скором времени появится на канале НОТ, благодаря нашей несравненной мисс Кэри. А теперь послушаем твои причины, Маккей. Но, пожалуйста, пропусти вступление о торжестве американской справедливости, потому что я не поверю ни единому твоему слову.
Коннор встал и зашагал взад-вперед по маленькому кабинету, удивительно напоминая беспокойного тигра в тесной клетке.
— Ты прав, у меня действительно есть свой интерес в этом деле. Паре, вырастившей меня, — моим приемным родителям, хотя они никогда не заполняли никаких документов, заплатили. Мой биологический отец был женатым человеком, чье увлечение закончилось появлением на свет вашего покорного слуги. Он не желал скандала и заплатил Маккеям крошечную сумму, чтобы замять это дело. Тридцать четыре года назад был избыток годных к усыновлению детей, а Маккей нуждались в деньгах.
— Как вы это узнали? — тихо спросила Кортни. Это само по себе неприятное открытие безусловно было особенно болезненным для дерзкого, самоуверенного Коннора Маккея. Как странно, подумала она, ее брат и его жена заплатили бы сколько угодно, чтобы иметь ребенка, а приемным родителям Коннора еще и приплатили — лишь бы они взяли ребенка. Действительно все в области усыновления изменилось за последние тридцать четыре года.
— Когда мне было тринадцать лет, мне рассказал об этом мой отец — не тот, который заплатил, чтобы от меня избавиться, а тот, который вырастил меня. Он решил, что я достаточно взрослый и имею право знать правду, но не пожелал, чтобы об этом узнала мать. Я обещал отцу притворяться, что продолжаю считать их своими настоящими родителями.
— Не понимаю, почему он вообще решил сказать правду! — возмущенно воскликнула Кортни. — Да еще и выбрал самый чувствительный возраст! Он просто бессердечен. Неужели и ваша мать столь же жестока?
Коннор со смехом покачал головой.
— Не надо так волноваться. Цыганочка. Мои родители не были ко мне жестоки. О, конечно, существовали некоторые проблемы. Мой отец был неизлечимым игроком и постоянно проигрывал на скачках. Но мы не держали на него зла. Он был замечательным отцом и обращался со мной так же, как с собственными двумя дочерьми, моложе меня на два и три года, настоящими Маккей… Отец умер от сердечного приступа
Живой или мертвый, покойный мистер Маккей не казался Кортни замечательным.
— А ваша мать? Какая она? — спросила она с любопытством.
— Я всегда был ближе к отцу. С матерью было не так весело, она всегда была поглощена своими мыслями. Их брак не удался, насколько я понимаю. Мама работала медсестрой в местном госпитале, часто сверхурочно. Мне кажется, она просто старалась как можно меньше бывать дома.
— Неудивительно, что она была несчастлива: трое детей и безответственный муж, проматывающий деньги. И совершенно ясно, почему она столько работала — кто-то же должен содержать семью.
Коннор пожал плечами. Он уже достаточно рассказал, даже слишком много. Он редко говорил о своей семье, не желая никому открывать душу.
— Вот наши мотивы, Кирэн. Я надеюсь, твое любопытство удовлетворено. Пора продумать наш план.
— У меня есть идея, — пылко объявила Кортни. — Я пойду к Уилсону Ноллеру и скажу, что жду ребенка и хочу отдать его на усыновление. Тогда мы из первых рук узнаем, как он действует. Мы укрепим на мне диктофон и запишем все, что он скажет.
— Ничего не выйдет! — презрительно фыркнул Кауфман. — Ноллер хитер. Он не попадется на такую глупую приманку. Если вы хотите поймать его, вам придется играть убедительно, изощренно.
— Если вы собираетесь предложить, чтобы я действительно забеременела для большей убедительности, можете сразу забыть об этом, — едко сказала Кортни.
Коннор повернулся к ней:
— Я думаю, что мы могли бы пойти к Ноллеру как супружеская пара и сказать, что хотим усыновить ребенка. Чтобы обвинить Ноллера в вымогательстве, мы должны создать такую ситуацию, в которой он требовал бы у нас деньги как у потенциальных приемных родителей.
— Нет, — выпалила Кортни. Она даже не попыталась спросить себя, почему сыграть роль одинокой матери ей проще, чем притвориться женой Коннора Маккея.
— Фальсифицировать беременность гораздо сложнее, чем изобразить супружескую пару, Кортни, — ответил Коннор. — Потребуются медицинские справки, а фальшивые документы — слишком большой риск. Приемным родителям не нужно ничего, кроме наличных денег. Мы притворимся супругами и попросим его достать нам ребенка. Все разговоры запишем на пленку, плюс наши собственные свидетельства.
Кортни задумалась. Несмотря на все ее нежелание, приходилось признать, что его план лучше. Но мысль о том, чтобы играть жену Коннора… Она беспокойно заерзала на стуле и невольно посмотрела в его сторону.
Их взгляды встретились.
Снова ей сдавило грудь, резкая боль пронзила низ живота. Кортни попыталась подавить безрассудное, опасное сексуальное влечение. В ее жизни нет места бродягам вроде Коннора Маккея. Именно из-за таких конноров маккеев женщинам приходится потом бороться с жестоким разочарованием в группах моральной поддержки.