Стратегия обмана. Политические хроники
Шрифт:
— Зайди ко мне.
Одна ёмкая фраза и только спина быстро шагающей Карлы впереди. Сарваш выждал минуту и отправился следом. В кабинете его ждал вопрос в лоб:
— И кто эта знойная брюнетка?
Сарваш невольно расплылся в улыбке:
— Как же мне нравится, когда ты ревнуешь. В такие моменты мне сложно удержаться, чтобы не поцеловать тебя.
Карла его слова восприняла без восторга. Улыбаться сегодня ей явно не хотелось.
— И что же между вами такое произошло, раз ты её так откровенно утешал?
— Не между нами. У неё проблемы с сестрой.
— Да ты никак
Ицхак приблизился к Карле и попытался обнять её за плечи, но она отстранилась:
— Что же в утешение ты не стал обнимать её?
— С того, что меня не интересуют кареглазые брюнетки.
— Да? — изобразила удивление Карла. — С чего бы это?
— С того, что перевидал их за всю жизнь слишком много.
— Глаз замылился, да? — с издевкой кинула Карла.
— Можно и так сказать.
И всё же он обнял её. Карла склонила голову ему на плечо, но тут же одернула и отстранилась.
— Я о другом собиралась с тобой говорить. У банка серьёзные проблемы.
— И уже давно, — согласился Сарваш.
— И всё из-за твоего дона Микеле, а может и из-за твоих ему советов.
В отличие от ревности, такое заявление действительно задевало за живое.
— Карла, скажи прямо, ты считаешь меня аферистом?
— Что? — заморгала она. — Я просто сказала, что из-за управления Синдоны с твоим, между прочим, участием, дела банка теперь обстоят хуже некуда. Правительство открыло нам неограниченный доступ к федеральным фондам. Нам готовы дать, сколько попросим, лишь бы не случилось второй Великой депрессии.
— Два миллиарда долларов, как я слышал.
— Да, — раздраженно кинула Карла. — Мне интересно знать, куда Синдона дел те два миллиарда, что были в банке ранее?
Сарваш лишь развёл руками:
— Кто же его знает? Дон Микеле никогда не посвящал меня в свои гениальные комбинации.
— Что-то с трудом верится.
Сарваш вновь сменил привычную улыбку на серьёзную мину:
— Карла, если ты ещё не поняла, мне не нравится, когда меня обвиняют в финансовых преступлениях. И не потому, что за подобные вещи дают срок, а потому, что такие игры против моих принципов.
— Хорошо, — согласилась она, — допустим. Как же ты, такой честный и принципиальный, допустил, чтобы твой драгоценный работодатель разорил девятнадцатый банк страны?
— Лучше спроси об этом власти, потому как законы США запрещают владеть американским банком человеку, у которого есть финансовые интересы в другом государстве. А у Синдоны таких интересов хоть отбавляй — в Италии, Швейцарии, Западной Германии, да где их только нет. А ещё спроси правление этого банка, все двенадцать человек, как долго они закрывали глаза на его махинации с фондами, и сколько стоила их сговорчивость.
После краткого молчания она только тихо произнесла:
— Даже так?
— Карла, — он заглянул в её грустные и растерянные глаза, и попытался объяснить, — скоро банк лопнет, и правительство ему уже ничем не поможет. А все деньги, которые оно будет вливать, утекут в другие дутые предприятия Синдоны по всей Европе и ещё в ручонки правления банка. Финал известен, осталось его только дождаться.
— Не верю, — мотнула головой
— Карла, я проработал с Синдоной пять лет и знаю его излюбленные приёмы. Все его несметное состояние всегда было таковым только на бумаге. Он спекулянт, игрок на бирже. Он только и делает, что проводит финансовые операции под вымышленными и чужими именами, подписывает слияние-разъединение компаний, которые реально ничего ему не приносят. Дон Микеле руководствуется оригинальным принципом — чтобы ограбить банк, он его вначале покупает. Он мошенник, он выкачал всё, что мог из Франклинского национального банка, и больше банк ему не интересен.
Карла устало опустилась в кресло.
— Я проработала здесь двадцать один год, — только и сказала она, — почти половина моей жизни связана с этим банком, и ты так спокойно говоришь, что он прогорел и ничего уже не исправить?
— Не расстраивайся, найдешь другую работу.
Карла подняла голову и посмотрела на Сарваша с презрением:
— Что ты понимаешь? Вот так просто всё забыть и начать жизнь с начала? Мне сорок пять лет, мне пора ждать конца, а не начала.
— Только без трагедий… — мягко произнёс Сарваш, но Карлу это только взбесило.
— Без трагедий?! — вскочила она с места и, размахивая руками, продолжала выкрикивать. — Это ты можешь без трагедий и нервотрепки переехать куда захочешь, устроиться на работу куда угодно и жить припеваючи! Потому что ты молод. А я уже старуха. А старуха никому не нужна.
— Мне нужна.
Это признание заставило её на миг замолчать. И всё же Карла не могла не ответить, но уже тихо, словно боясь собственных слов:
— Ты же годишься мне в сыновья. Ты не можешь любить старуху!
— А может я и сам старик, Карла. Ты об этом никогда не задумывалась?
— Что за чушь… — отмахнулась она.
И Сарваш понял, Карла не и тех женщин, кому присуща интуиция и тому подобные способности чувствовать других людей. Его подлинную сущность она, видимо, так и не ощутила, не захотела разглядеть за телесной оболочкой вечного юноши древнего старика.
— Октябрь, — кинул он, направляясь к выходу.
— Что это значит?
— Всё закончится в октябре, числа пятого-десятого. Если хочешь, можешь начинать готовиться.
С этими словами он покинул её и отправился в юридический отдел. Получив от секретаря пакет документов, который отдавал на хранение пару месяцев назад, Сарваш положил его в дипломат и отправился на обеденный перерыв.
Да, он воспользовался самым наглым и беззастенчивым образом своим служебным положением, когда скопировал множество интересных документов, которых дон Микеле не хотел бы увидеть опубликованными, или, например, лежащими на столе у прокурора.
Но всему своё время, и Сарваш направился в Чайна-таун, к магазину, который исправно посещал последние лет восемьдесят. У входа на ступеньках сидел седой старик, он обратил внимания на Сарваша, когда тот прошел мимо, но даже не посмотрел в его сторону, когда тот присел рядом. Старик поглядывал на улицу, на снующих туда-сюда туристов и горожан. Молчание длилось слишком долго, прежде чем старик произнёс по-китайски: