Свои и Чужие
Шрифт:
В их подразделении, груз всегда ложился на плечи Наба. Он никогда не писал письма, всегда передавал скорбные новости лично, по телефону, оставляя бумажную работу интендантам. Каждую потерю в роте, воспринимал как собственный провал. Тем самым, звоня родственникам погибших, наказывал себя, будто плетью, где каждый удар издавал не треск, а реплики: «В смысле!?», «Что с моим мальчиком?» «Моего Угреса больше нет?». Общение всегда проходило в присутствии всего состава роты и на громкой связи.
Наб заставлял всех слушать эти диалоги, называя их «Открытой линией», и после каждого такого сеанса,
Собрав силы в кулак, и восстановив дыхание, Нарнис выпрямился, направился дальше, пока не уперся в забор с уже знакомыми коваными воротами и табличкой «влд. 43». Сделав вдох, нажал на кнопку звонка.
Дверь отварилась, за ней стоял все тот же Рид, охранник. Он узнал Нарниса. Свежее и загорелое лицо, как и в прошлый раз было беспрестрастно. Приподняв солнцезащитные очки, поздоровался и пригласил гостя зайти.
– Мне нужно поговорить с госпожой Гарой. — внутри всё начало сжиматься.
Охранник проводил мужчину в сад и велел подождать внутри беседки. Устроившись на деревянной скамейке под шатром из вьющегося винограда, Нарнис крепко сцепил руки перед собой и уперся лбом в сжатые ладони. Каждая секунда казалось вечностью, мысли роились, словно мухи на гниющем мясе в жару. Как начать? Что сказать? Нужно было выпить!
Не смотря на цветущий рай вокруг, в душе раскинулась безжизненная пустошь, где однажды жили надежды и мечты, теперь лежала зола, а угли скорби обжигали сердце.
Она появилась из-за тисового дерева, подстриженного в виде пирамиды. Одетая в желтый сарафан, подпоясанный белой лентой, спешила к нему. Тревога читалась в лице матери Илоны. Нарнис поднялся.
– Нарнис! Создатель, что случилось? Где вас столько носило, что, это самое, с вашими телефонами?! И где Лоня?
В серых глазах Гары плясали искры зарождающегося гнева, приправленные надеждой, ожиданием объяснения, которое могло бы удовлетворить её переживания. У Нарниса так сильно сжалось сердце, так сильно перехватило в груди, что не в силах стоять, снова рухнул на скамейку. Извлек из кармана письмо и молча протянул его хозяйке.
– Что это всё значит?!
– Прочитайте это, — только и смог вымолвить Нарнис.
– Нарнис, что происходит!? Где моя дочь!?
– Пожалуйста, госпожа Гара, письмо.
Женщина переняла из рук гостя помятый лист бумаги. С дрожью в руках развернула его и увидела знакомый подчерк. Сомнений в том, что тот принадлежит дочери не осталось. Осознание начало зарождаться в глазах женщины, наполняя глаза влагой.
«Привет, мои любимые. Мам, пап, Агни! Как-то не по себе писать вам вот так, совсем непривычно. Ведь крайнее письмо, что я составляла, оставила тогда на столе в феврале 19-ого перед тем как покинуть вас, тогда казалось навсегда.
Не люблю слово *последнее*. Однако, эти слова мои последние. Остается совсем мало времени, поэтому я не успею
К сожалению, жизнь не сказка, а так бы хотелось. Тем не менее, если вы читаете эти строки, значит напротив сидит Нарнис. Не вините его. Этот человек сделал все, чтобы меня спасти. Напоите друга чаем и пожмите руку, это было бы отрадой для моего сердца.
В последнее время у нас присутствовало много недосказанностей, особенно после этого инцидента в парке. Я заметила, что в ваших глазах превратилась в зверя, в страшное чудовище, с которым всегда нужно держать ухо востро. Но я бы никогда не причинила вреда вам, никогда, вы- люди, которые меня вырастили, сделали человеком, я вас люблю и не было ни единого, вонючего дня на войне, в который бы не вспоминала о доме. Вы- та причина, почему я взяла в руки оружие, чтобы моя смерть не была на ваших глазах.
Сейчас все куда сложнее, я наврала. Мы не отдыхали у Синего предела, а воевали на юге, искали убийцу того, кто был моей любовью.
Судьба дала понять, что счастье — не для меня. Не вижу больше смысла жить, не вижу будущего, в котором мне есть место, особенно, среди вас. Эта Поездка стала последним «дембельским аккордом». Нельзя убежать от прошлого, в итоге оно тебя всегда нагонит. И уничтожит.
Война исцелила моё тело, но убила душу. Абсурд.
Поговорите с Нарнисом, он расскажет. Моё время вышло. Простите и прощайте мои дорогие, я вас очень люблю и всегда любила.
Илона.»
Дочитав строки, госпожа Гара крепко сжала материю и перевела полный слез взгляд на Нарниса. Сдавленным, на грани истерики голосом произнесла:
– Это самое, перед тем как ты уберешься вон из моего дома, мы выпьем чаю и ты расскажешь мне всё, что произошло.
Гость кивнул.
***
В кафе зашел невысокий мужчина в возрасте с чисто выбритой головой, а лицо украшала светлая, с проседью бородка. Рыбьи глаза, словно два синих омута прошлись по всем посетителям, в поисках одного нужного.
Одетый в голубые джинсы и свободную рубашку черного цвета с блестящим черепком на воротнике, гость прошел внутрь. Походка его была уверенной, немного высокомерной, можно сказать даже пафосной.
Большинство посетителей обратили внимание на необычную персону, в том числе девушки слева от Нарниса.
Приблизившись к столику, уселся не спрашивая разрешения и жестом просигнализировал официанту, что требуются его услуги. Затем, протянул руку и обратился к собеседнику:
– Привет, Нарнис! Давно пришел?
– Вечер добрый, Вейни. Где-то минут двадцать назад.
– Извини, задержался в офисе, а ты как, с концами? Не хотелось бы потерять хорошего сотрудника. Голова у тебя варит и мочевой пузырь крепкий, а в нашей профессии это главное.
– Надеюсь, нет. Когда закончу со всем закончу, если обратно примешь, вернусь с удовольствием.
– Приму конечно, так, но давай к нашему делу. Аванса хватило на все издержки, поднапряг своих эксколлег, вот. Было не просто. Твой дружок живет под другим именем и фамилией в Салантосе, числится как политический беженец.