Сын убийцы миров
Шрифт:
Мы стояли молча. И все вокруг молчали.
Тишина тяготила.
Ну, с нами все понятно – мы вызваны, а потому не нам должно быть дано первое слово. Но цар-то чего как в рот воды набрал? Когда же начнется обещанная «уединенция»? Предполагалось ведь, что нас ждали для общения. Для разговора. Ну еще может быть для того чтобы заковать в кандалы и начать пытать – не знаю… В любом случае – что-то с нами делать, а не держать в тишине и молчании по стойке «смирно».
Впрочем, стоим-то мы, царово величие сидит-посиживает. Этак долго можно тянуть резину… И вообще – что это за «уединенция», если
Я еще раз обвела взглядом пространство шатра и наткнулась на бессмысленно вытаращенный взгляд Гаврилы. Наш лыцар явно не скучал от тишины. Можно ли сказать, что скучаешь, находясь без сознания? А лицо Гаврилы напрочь покинула печать интеллекта. Она и раньше-то не слишком обезображивала его лицо, заросшее черным волосом, но теперь он напоминал просто диковинную рыбину, вытащенную из воды. Причем, вытащенную давно и успевшую забыть о своей родной стихии. Одним словом – снулую рыбину. А еще его состояние чем-то напомнила мне забытье, в которое впадают все безгривенные, попавшие на песок пустохляби. Ту самую кручень карачунную. Правда, на Гавриле гривна была. Да и вовсе не песочек был под ногами, а мягкий царов ковер. Но такие различия показались почему-то не слишком существенными.
Это гаврилино превращение мне совсем не понравилось. Я решила, что пора бы вмешаться и даже набрала побольше воздуха, чтобы произнести речь – не знаю только какую…
Но речь не потребовалась. Закоченевшие скулы Гаврилы вдруг обмякли, он судорожно вздохнул, оторопело забегал глазами, а потом вновь застыл недвижим. Но недвижим уже вполне по-живому. С морганиями, едва заметными шевелениями губ и тихим сопением.
«Слава богу, обошлось!» – порадовалась я. И тут мой взгляд упал на Серегу. И оказалось, что не так уж все и обошлось. Теперь Серега стоял каменно-застывший и выпучивший глаза. Точь-в-точь как Гаврила до этого!
Да тут, похоже, дело нечисто! Не хватает еще только Олегу впасть в ступор… Он как раз следующему по очереди. Именно он стоит в нашем строю после Сереги и передо мной. На один шажок впереди.
Я вперила напряженный взгляд в малолетнего князя, но никаких перемен в нем не заметила. Да и вообще… У меня почему-то появилось ощущение, что я пропустила нечто важное. Приятное и значительное. Потому что когда я моргнула в следующий раз, то выяснилось – справа от трона стоит седобородый пожилой мужчина в длиннополом темном кафтане с развернутым свитком в руках. И что-то монотонно читает.
«Как дьяк, – подумала я. – Как пономарь.»
И принялась вслушиваться.
– …вышеозначенному князю Олегу Квасурову-Шагирову, сыну великого князя Михаила, а токмо сыну великой княгини Натальи, известной как «погубительница мира»…
– Это не правда! – звонко и решительно прервал чтение Олег. – Мама – не «погубительница»!
Чтец поперхнулся, царовы охранники взяли наперевес бердыши, придворные попятились в ужасе.
Олег был бледен и смотрел упрямо. Готовый и дальше отстаивать доброе имя своей матери. Но с ним, как выяснилось, никто дискутировать не собирался.
Чтец осторожно глянул в сторону царова величия, но тот сохранял непробиваемое спокойствие. Будто ничего и не произошло.
А по дворцовому этикету это означало, как видно,
– … князю Олегу Квасурову-Шагирову… э-э… высочайше дозволяется и повелевается: не медля и не мешкая отправиться в вотчину свою, в Киршагский кремль для наведения там должного порядка и всяческого исправления; повелевается: взять для сего помимо войска своего, челяди, домочадцев, тако же и лыцаров назначенных для того. А именно: Семена Бренькова, Федора Серкизова, Матвея Акинфовича со войсками их, челядью и домочадцами…
Я и до сих пор молчала, а теперь так просто онемела. Цар навязывал нам в спутники своего холуя – этого Акинфовича! Это уж ни в какие ворота!
Я быстро глянула на Олега, ожидая, что тут-то он скажет свое веское слово!… Глянул на него и царов чтец, сделав паузу. Но взрыва княжеского негодования не последовало. Теперь Олег сделал вид, будто его это не касается. Почти так же, как Цар за несколько минут до того.
Обнаружив столь полное безразличие, чтец не стал затягивать паузу, а бодро продолжил:
– Для сего дела даровать и выделить из царовых запасов: тележных возков – три штуки, меч булатный кованый – одну штуку, сапоги мягкие кожаные – восемь пар…
Дальше я слушать не стала. Цар сам снаряжает нас в экспедицию? Смешно! Все, что он нам «даровал», буквально все, поименованное в царовом указе, мы и сами спокойно можем взять по брошенным поместьям. Да и у цара эти предметы наверняка из того же источника. Здесь важно другое – политическое решение: царово величие официально объявило, что нам не препятствует. Ну и конечно собирается держать нас под контролем – иначе для чего слать с нами своего доверенного человечка? Олег протестовать не стал – наверно есть основания. Может еще и потому промолчал что теперь нам ничьи набеги не страшны – с нами будет царов человек.
– …быть посему! – торжественно завершил чтец и скромно отступил в сторонку.
Тут же пришел в движение глашатай, дежурящий около выхода и зычно провозгласил:
– Уединенция окончена!
И отодвинул полог, недвусмысленно указывая нам, что пора выкатываться наружу.
Как, а поговорить?…
– И это все, ради чего было столько шуму? – возмущалась я за ужином. – Троих лыцаров гнали, чтоб только нас не пропустить, нас самих чуть раньше вязали, проклинали – а закончилось ничем! С чем мы пришли, с тем, фактически, и уходим…
– Но ведь царово величие нас благословил! – объяснил мне Гаврила то, что я и так понимала. – Мы теперь не сами по себе – а по царовой воле!
– Мог бы и на расстоянии благословить, – фыркнула я. – Ты лучше растолкуй мне некоторые формулировки указа, ты у нас самый большой знаток придворной фразеологии? Что там про олегово войско и челядь говорилось? Ни того, ни другого я что-то не вижу!
– Ну, так положено говорить… Князь же не может в поход один-одинешенек выступать? И потом. У нас все есть. Войско – это я.