Та самая
Шрифт:
И всё-таки, несмотря на мою просьбу, Даня пришел на разговор. Я даже не стала открывать ему дверь — боялась, что не удержусь. То ли от пощечин, то ли от поцелуев…
— Уходи! Не хочу тебя больше ни видеть, ни знать!
— Инна, какая муха тебя укусила? Всё же было в порядке!
«Муха по имени Лилечка», — саркастично хмыкнул чертик, но произносить этого вслух я не стала.
— Ты сказал, что тебе не нужны отношения, в которых твоя девушка будет страдать. Так вот знай: сейчас я страдаю рядом с тобой. Ты сделал меня несчастной! Оставь меня в покое! — я сорвалась на крик
— Ты уверена в этом? — ровным тоном спросил Богдан.
«Нет!» — кричала моя душа.
— Да! — отчаянно произнесла я.
— Хорошо, я тебя услышал. Более не побеспокою. Береги себя и… будь счастлива, — его голос дрогнул. А через несколько секунд я услышала удаляющиеся шаги по лестнице.
Опустошенная, я опустилась на пол, и до боли прикусила кожу на запястье — там, где была татуировка бесконечности. Не надо плакать. Хватит. Ну тянет меня на подлых изменщиков, что поделать? Судьба такая, видимо. Или сама виновата, дура, что так легко очаровываюсь и хожу в розовых очках, не замечая очевидного. Не плакать! Это не конец жизни! Всё еще будет хорошо.
Будет ли?..
Папа, узнав причину нашего с Богданом расставания, хотел встретиться с ним для разговора, но я запретила ему это делать.
— О чем ты хочешь говорить? Ну, покается он. Может, пообещает, что такого больше не повторится. Но я не собираюсь прощать измену! Зачем? Чтобы потом, когда он снова будет зависать в театре, мучиться мыслями «а вдруг опять»? — объясняла я отцу, — Нет уж, спасибо. Доверие не вернёшь разговорами.
— Хорошо, дочка, как скажешь, — согласно кивнул папа, — Я не буду видеться с Богданом, если ты уверена, что это бессмысленно.
Рассказав и подругам о том, что произошло, в конце я попросила их не напоминать мне про Данчика и ничего больше о нём не спрашивать, особенно выразительно взглянув при этом на Леру. Та смутилась и отвела взгляд, как будто чувствовала себя причастной к нашему разрыву.
Татуировку, которая постоянно напоминала мне о былом счастье, я стала прятать за широким ремешком часов и браслетов. Свести её сейчас я всё-таки не решалась… Когда-нибудь потом, попозже. Или просто перебью сверху новым рисунком.
За неделю до нового года мы с папой улетели в Таиланд — это был его подарок для меня, чтобы отвлечься, развеяться, отдохнуть. Там было тепло, солнечно и очень красиво, только это всё равно не помогало мне справиться со своей болью. Да, она притупилась, но не исчезла — поселилась где-то в сердце маленьким жучком. Вернувшись после праздников в город, я обнаружила, что Богдан закрыл свою страничку в «Контакте» от посторонних людей (а из друзей я его, конечно, удалила сразу же после расставания). У Ермаковой тоже был закрытый профиль. Я хотела создать фейковую страничку, чтобы добавиться к кому-то из них в друзья и быть в курсе событий, но тут же отругала себя за эту идею. Слишком много чести предателю!
— Совет да любовь, — сквозь зубы процедила я, отправляя страницы Дани и Лили в «черный список», а сама зарегистрировалась на сайте знакомств. По нескольку раз в неделю я стала ходить на встречи, предпочитая не тратить много времени на переписку. Однако ни один из парней не мог сравниться с Богданом: все какие-то обычные, скучные, не увлекающиеся ничем, кроме спорта и тачек. Хотя с одним из них, Стасом,
Я старалась не пользоваться общественным транспортом, маршрут которого пролегал мимо дома Богдана. Не хотелось смотреть с тоской на его окна, гадая: свет не горит, потому что он не дома или… потому что он там не один? Но иногда не было иных вариантов и приходилось ехать на автобусе по знакомой до боли улице.
«Раньше, проезжая мимо, я смотрел на окно, а сейчас вряд ли вспомню этаж, а потом и дом. Вру… Я, конечно же, помню квартиру, где занимались не сексом, а любовью…»— пел в наушниках свою грустную балладу Дима Карташов в этот момент. Я закрывала глаза и отворачивалась от окна, стараясь сдержать подступившие слёзы.
Весной я возобновила свою работу фотографом (которую забросила на несколько месяцев после расставания с Даней — не было вдохновения) и потихоньку смогла вернуть старую клиентскую базу, подтянув при этом новеньких. Плюс — готовилась к последней сессии, писала сама диплом. Папа и подруги так же старались не давать мне страдать, не оставляя надолго одну и вытаскивая из дома на какие-либо мероприятия.
Потихоньку меня стало «отпускать». Рана уже не кровоточила, зарубцевалась, а я не проявляла мазохистских наклонностей и не ковыряла эту болячку. Все наши с Богданом фотографии и видеозаписи перенесла на флешку и закинула её в нижний ящик письменного стола — удалить памятные снимки рука не поднялась. Все его подарки — игрушки, аксессуары, предметы декора — собрала в сумку, запрятав ту в недрах кладовки. Запретила себе думать, вспоминать и говорить вслух что-либо о Дане, словно замок повесила на собственную память.
Я перекрасила волосы в блонд (нет-нет, вовсе не повторяла за Лилечкой!). В сочетании с карими глазами это смотрелось необычно, да и окружающим понравились мои изменения. Девчонки сказали, что я стала похожа на Бритни Спирс — в её лучшие годы, конечно же. В общем, всеми силами я старалась начать новую жизнь. Без Бога.
И вот теперь я смотрю на Его фотографии с другой девушкой, сделанные собственноручно, и понимаю, что все мои попытки продолжить спокойно жить летят в тартарары. Болячку жестоко срезали острым лезвием и всё то, что пряталось под ней, теперь бурным потоком струилось по моим венам, царапало и обжигало душу. В нашем городе сотня фотографов: ну почему — почему, господи! — Кристина написала именно мне?