Терновый венец Екатерины Медичи
Шрифт:
Екатерина Медичи не спешила вступать в борьбу за политическое влияние.
Коннетабль остался в замке Турнель рядом с останками Генриха II, охранять которые входило в обязанности главного распорядителя двора сорок дней.
Герцог Франциск де Гиз тотчас же по прибытии в Лувр занял покои герцогини де Валентинуа, расположенные рядом с королевской опочивальней, а его брат, кардинал Лотарингский, – апартаменты Анна де Монморанси.
На этот раз дворцовый переворот произошел очень быстро.
В кабинете нового короля Франциска II утром 12 июля началась большая игра за власть во французском королевстве.
Главными
Первый ход сделала, как и положено, королева-мать.
– Сын мой, – промолвила Екатерина, – нас всех постигло огромное горе! Но теперь вы – король Франции! Поэтому, как бы не было вам сегодня тяжело, вы обязаны приступить к исполнению своих священных обязанностей отца своего народа и обратиться лицом к настоящему и будущему своих подданных.
Франциск II грустно опустил голову. Этот страдающий тяжелыми недугами пятнадцатилетний юноша прекрасно понимал, какое непосильное бремя с этого дня отяготит его молодость и всю дальнейшую жизнь.
– Ваше Величество, – торжественно продолжала Екатерина, – Господь возложил на вас обязанности, которые он дарует лишь избранным. Помните об этом и примите дар Бога с благодарностью и смирением, а мы, собравшиеся сегодня здесь ваши родственники, самые близкие вам и королеве люди, поможем вам быть королем, достойным великой династии Валуа.
Герцог Франциск де Гиз продолжил вслед за королевой-матерью:
– Ваше Величество, вы всегда в принятии своих решений должны помнить, что первое место и решающее слово принадлежит вашей матушке, сумевшей на деле доказать, что она мудрая и дальновидная правительница. Ее материнская поддержка поможет вам с честью решать целый ряд труднейших государственных дел, за которые вы отныне будете нести ответственность перед народом Франции и Господом нашим Иисусом Христом!..
– Монсеньор, я счастлив, что ваши мысли полностью совпадают с моими. И хочу вас всех заверить, что в начале каждого своего публичного обращения я буду писать: «К удовольствию королевы, моей матушки и госпожи, и вполне соглашаясь с ее мудрым мнением, повелеваю», – произнеся эти слова Франциск посмотрел на Екатерину и с искренностью, свойственной юности, попросил. – Дорогая матушка, обещайте мне свою помощь и поддержку.
Екатерина, оценив по достоинству слова герцога, отблагодарила его полным глубочайшей признательности и дружелюбия взглядом.
– Мой дорогой Франциск, – продолжила Екатерина, – все мои познания и опыт в управлении делами государства отныне принадлежат вам. Но сейчас в трудное для королевства время вам необходим верный защитник государства с мечом в руках и талантом великого полководца, не знающего поражений в боях. Вы прекрасно знаете, кто во Франции особо отличился в военных дарованиях!..
Франциск, ободренный взглядом супруги, обратился к Меченому:
– Да, матушка, как и все во Франции, я считаю герцога Франциска де Гиза великим полководцем и считаю, что пост главнокомандующего французской армией по праву и справедливости должен принадлежать ему.
Искушенный и осторожный политик Франциск де Гиз разгадал замысел Екатерины: разделить с их кланом власть, распоряжаться которой Гизы рассчитывали в любом случае.
Кардинал
Добившись желаемого, Екатерина заметила:
– Правитель государства должен всегда осмысливать сложившуюся ситуацию и предлагать разумные решения. Так вот, исходя из этого, мне лично не хотелось бы видеть среди советников короля коннетабля Анна де Монморанси. Надеюсь, герцог, вы разделяете мое мнение?
– Поверьте мне, государыня, – отозвался герцог, – я вам глубоко признателен за эти слова, полностью разделяю ваше мнение и буду верен ему до конца.
К великому удовольствию Екатерины Франциск де Гиз обрушился на ее соперника и в заключение всех своих обвинений сказал:
– Ваше Величество, все друзья и приверженцы коннетабля, заседавшие вместе с ним в совете, должны быть отправлены в отставку.
Тонкий политик Франциск де Гиз отдавал коннетабля на растерзание Екатерине.
Удостоверившись в благорасположении к ней и ее замыслам Гизов, Екатерина подошла к решению вопроса, который лично для нее имел особо важное значение.
– Ваше Величество, ваша мать хочет обратиться к вам с очень деликатным вопросом.
Она замолчала и опустила глаза, сделав вид, что ей трудно говорить о своей просьбе.
– Матушка, – поддержал ее сын, – приказывайте, любая ваша просьба будет незамедлительно выполнена.
– Мой дорогой и любимый сын, – стараясь придать своему голосу как можно больше волнения, совсем тихо проговорила королева-мать, – речь идет о женщине, которая превратила мою жизнь в ад, причинила мне очень много горя и еще больше горя причинила Франции.
Она снова замолчала. Все подумали, что королева от тяжких воспоминаний вот-вот разрыдается. И герцог де Гиз поспешил прийти на помощь вдове. Он не меньше Екатерины Медичи в последнее время ненавидел Диану де Пуатье. Ведь никто иной, как герцогиня де Валентинуа, вызволила коннетабля из плена, более того, именно она в угоду Монморанси всячески противодействовала успехам и замыслам герцога, и, если бы копье Монтгомери не лишило жизни короля, обрекла бы его, выдающегося полководца Франции, в этом не было ни малейшего сомнения, на забвение и лишила всех должностей. Но теперь, слава Всевышнему, пришел день, когда он, Франциск де Гиз, может поставить зарвавшуюся прелюбодейку на место.
– Мадам, – обратился он к Екатерине, – на днях наш дорогой и любимый брат, герцог Клод д’Омаль, попытался вызвать в наших сердцах жалость к своей любимой теще, но кардинал Лотарингский, который сейчас стоит перед вами, выражает вам свое сочувствие. Он попросил меня передать вам наш разговор с младшим братом, надменно ответил Клоду, что он должен быть доволен полученным в неравном для нашего знатного рода браке несметным богатством и влиянием, продлившимся несколько лет, а так как сейчас нам, его братьям, существование этого союза кажется отвратительным и покрывает его, герцога д’Омаля, позором, то в интересах нашего знатного дома избавить людей от воспоминания об этом бесчестии, запретив герцогине навсегда посещать наш дом, ибо оскорбления, наносимые фавориткой в течение многих лет порядочнейшей из женщин, преданной и верной своему супругу королеве, матери королевских детей, не должны остаться без сурового наказания.