Три эссе на одну тему
Шрифт:
– «Марс», «Тиратрону»!
– Отвечаю, начальник смены, старший лейтенант Зырянов.
– Никитич, запросчик государственного опознавания у нас исправен?..
– Так точно! – ответил дежурный офицер поста радиотехнического обеспечения полётов.
Алексею Чикенёву хотелось ещё что-то спросить, но слишком много проблем крутилось в голове: Куда исчезла цель? Что это было? А главное, чем он отчитается за поднятое по его команде дежурное звено?
– Благодарю, «Марс», до связи! – сказал капитан, повесил «сороку» на место, поправил наушник и запросил по связи Кузнецова:
– Полсотни два, ответьте! Полсотни два….
– Отвечаю! Полсотни
– Полсотни два, займите высоту тысяча метров!
– Полсотни два. Понял. Занимаю тысячу метров.
– Шестьсот первый…
– Отвечаю, шестьсот первый!
– Шестьсот первый! Высота шестьсот метров.
– Шестьсот первый. Понял. Есть шестьсот метров.
– Шестьсот первый. Разворот на курс сто шестьдесят градусов. Просмотрите местность!
– Шестьсот первый. Понял. Выполняю разворот на курс сто шестьдесят градусов, просмотреть местность.
– Полсотни два. Разворот на курс сто шестьдесят градусов. Ещё раз просмотрите местность!
– Полсотни два. Выполняю разворот на курс сто шестьдесят градусов. Просмотреть местность.
Владимир Александрович Шпак вел машину, погруженный в не столь приятные воспоминанья о том злосчастном мае восемьдесят седьмого года и о том, что случилось потом.
Ничто беды не предвещало. В стране шла перестройка. Вот разрешили людям торговать и что-то самим делать, к примеру, шить, потом варить и жарить пирожки, и даже открывать свои кафе. И разрешили говорить о демократии и о какой-то там свободе слова.
И девушки одели мини-юбки. Страна вырывалась наружу из плена, в котором была у себя с двадцатых годов. И в ней обнаружилось вдруг, что пока весь советский народ строил свой Коммунизм в труднейшей борьбе в окруженье врагов, другой мир – просто жил.
Увидели все, что после работы (пока ещё в душных видеосалонах без кондиционеров, что после работы итальянец или немец не становился в очередь за колбасой, а шел там в ПАБ – если он англичанин, или в кафе – если он итальянец, чтобы поесть и скоротать свое время. Он там мог познакомиться с девушкой, потом, легко купив презерватив (которых в советской стране почти не было), направиться к себе или к ней в гости.
Там люди зарабатывали деньги, летали на вертолетах и самолетах. И мог, например, инженер купить самолётик себе на зарплату. И чей-то отпрыск несовершеннолетний – Матиас Руст сел в такой самолетик, влетел в СССР и приземлился на Красной Площади.
Последствия были. Понижение в звании, увольнение, кого-то лишали наград, пускали на пенсию, но не лишали её. Обошлось без расстрелов. Отрадно одно: что люди отвыкли уже убивать и приказа сбить эту низколетящую пакость с почти что ребенком отдано не было. Никто не подумал, что может случиться такая вот, блин, провокация.
И началось.
И истребительную авиацию всего Советского Союза замучили проверками по перехватам низколетящих, а самое страшное – очень медленных целей.
Шпак помнил каждый из этих полетов, особенно третий, когда уж расслабился. И всё б ничего, но Миг-23 на форсаже почти вдвое быстрее звука. Он – самолёт с изменяемой геометрией крыла, но на скорости у земли в четыреста километров в час, как раз на той скорости, на которой только и можно начинать вести поиск низколетящей цели, дрожал от начала срыва потоков.
Сконструированный в том числе и для перехватов крылатых ракет никак не мог унизиться до скорости автомобиля на трассе Формулы-1. Четыреста – вот его нижний предел: почти посадочная скорость. Меньше, конечно,
Машина кувыркается игрушкой. Последний взгляд перед собой – и только когда фонарь кабины повернулся к небу, тогда ещё майор Шпак что есть силы дернул две ручки. Те две десятые доли секунды ему до сих пор ещё снятся. Уж очень медленно фонарь поднимается с места. И его ведь ничто не срывает! Поток не набегает, и может даже прижать стекло к фюзеляжу. Но это так кажется. Пиропатроны справляются. И только стекло ушло с поля зрения, он сразу теряет сознание от перегрузки.
И парашют успел наполниться и полностью раскрыться. Глаза от колючек пустынной степи спас шлем со стеклом. Он этим стеклом раздавил паука…
А сейчас Шпак выполнил разворот и думал о том, что ему, давно уж дослужившемуся до пенсии, уж нечего терять. И оттого он полностью отдался красоте полёта: погожий ясный летний вечер; солнце блестит в глади озёр и болот, тайга начинает готовится к осени, меняя цвет с зеленого кой-где уже на желтый.
А молодой капитан Кузнецов радовался, что и в условиях дефицита топлива ему лишний раз удалось полетать. Несмотря на взлёт по тревоге, причин волноваться не было: на экране локатора, зондирующего пространство и переключённого на самый крупный масштаб, он видел только отметку ведущего, который шёл впереди на два километра. А что это могло быть, что разглядел наземный радар – ещё вопрос! Может быть, и не было ничего, может быть – учебная тревога… На худой конец, стая птиц, ну НЛО, в конце концов, о чём так любят снимать фильмы.
Ещё десять минут Чикенёв покружил их над районом, где «засветилась» отметка, и повёл на посадку. Когда самолёты были приняты диспетчером ближней зоны, он повернулся к оператору радиовысотомерной станции, с которым они вместе наблюдали цель:
– Ну и натворили мы с тобой делов сегодня!.. Будем расхлёбывать?! – Сержант улыбнулся.
Для Чикенёва за последние пять лет это было самым сволочным из его дежурств. Он добавил:
– Поаккуратней с плёнкой! Там – наше алиби!
Да, его оправдание находилось в этой здоровой кино-кассете с обычной чёрно-белой тридцатишестимиллиметровой пленкой чувствительностью шестьдесят пять единиц. На неё с частотой вращения антенны наземной локационной станции снималось изображение с такого же, как перед авиационным диспетчером, «очка» – индикатора, каким была электронно-лучевая трубка с круговой развёрткой. Архаичность техники была и в том, что отметки времени в левом нижнем углу каждого кадра были специфическими: там фотографировались обыкновенные механические часы. Их заводил и клал туда специалист по радиотехническому обеспечению полётов, в данном случае – сержант, с которым говорил Чикенёв. Шёл последний год двадцатого века.
Капитан взял из-под монитора лист бумаги, где он сам отметил по «очку» азимуты и дальности исчезнувшей цели, задумался, встал и подошёл к горизонтальному планшету. Под стеклом лежала карта зоны ответственности истребительного полка.
– Так… Река… – бурчал под нос Чикенёв, – а здесь!?…. Скорей всего – болото. Что там может быть, где даже и вертолёту сесть некуда?.. Молодец! Молодец-молодец, капитан: дал просраться! А что делать?!. Только бы получились эти несчастные фотографии целей для отчёта. Поднять Дежурное звено…