Трудовые будни барышни-попаданки 3
Шрифт:
Это самая умная и необычная женщина, которую я встречал в своей жизни. Захотел, чтобы она была моей. Но не стала.
Не то чтобы я увлекся как мальчишка — право слово, что за глупости. И о постельных делах ночами я не грезил, всегда полно горняшек, которые не прочь потешить барина. Меня привлекало другое, совсем другое.
Вообще-то, если быть совсем-совсем честным — а когда еще быть честным, как не одному, на палубе, под зимним ветром, — была еще одна ошибка. Дурацкая, позорная. День нашего знакомства, точнее вечер, точнее — ночь. Через две недели после того, как питерский воздыхатель направился в ее имение, да так и не доехал — пришлось постараться. После чего явился
Наша беседа была дружеской и раскованной, я вообразил, что молодая столичная вдовушка истосковалась среди мужланов-соседей и легко поддастся первому натиску. Тем более после недавних волнующих событий: почти жених не на пороге, а на березе. Мы уединимся, порадуем друг друга, а поутру я с немного усталой улыбкой скажу, что искренне желаю продолжение у алтаря. И это было бы даже любезностью.
Кто бы мог подумать, что все окончится комедией с кошками и мышками? Дядя-котик. Фы-ыр-р-р!
Тогда обида меня лишь подхлестнула, и я приступил к долговременной осаде. И на каждом этапе удивлялся — почему не получилось? Занозился по-глупому, конечно.
Ведь прежде мне не приходилось домогаться, наоборот, пресекал домогательства. Ну или не пресекал: городничие, капитаны, губернские судьи, разузнав, кто я, откуда, верней, ничего не узнав, побыстрей окорачивали дочек: другого женишка найдем. Ну, ищите, ищите, а мы уже в разгар бала нашли уютную комнатушку с услужливым засовом. И я в самый разгар охов и стонов, воздерживался от любых обещаний.
Почему же эта оказалась настолько неприступна? И я снова и снова выбивал ее из равновесия, чтобы пошла на поклон к самому надежному защитнику. Для нее все происходившее было безопасно: слуги, дважды договорившись с разбойной шайкой, вытребовали обещание: никакой опасности ни детям, ни ей. Ни женщин, ни детей я не убивал и не собираюсь. Да, у меня есть свой кодекс, коему следую всегда, как бы смешно это ни звучало. Надо убить — убью. Надо ославить и сгноить на каторге — не остановлюсь. Но не женщину и не ребенка.
Так все тянулось, пока не дотянулось до нынешней осени. Когда я поставил на карту все и…
Пустое! Не жалею! Если была бы возможность все начать сначала, так бы и сделал. Не смог бы пройти мимо этой барышни-загадки, не попытавшись сделать ее своей. Точнее, своим другом, своей союзницей. И это была бы моя вторая удача в жизни, после того как я сам взял свою долю в наследстве.
Но нет, не получилось. Впереди новая жизнь под новым именем, где — пока еще не решил. Новые встречи, новые женщины. Вот такой — не будет.
Все достанется этому недалекому служаке, который, вопреки своей недалекой честности, оказался слишком умным и расторопным. С-стервец. Вот кого я убил бы без всякой жалости и сомнений. Признал бы достойным соперником и убил. Увы…
Опять зовут. Пора идти в каюту. К сибирским морозам я привычен, но прибыть в Англию с простудой — не самая лучшая затея.
Глава 52
Финальная интерлюдия
Часть вторая
— Любезная сестрица, как дела у кузины?
— Гораздо лучше, чем предполагали скептики, собратья по скальпелю нашего Кляйнефогеля. Манипуляционная рана уже затянулась, кузина Аннушка улыбается и смеется, и последние сомнения, стоит ли отдать ее в Смольный институт, рассеяны. Кузина боится лишь насмешек соучениц.
— Над чем же, сестрица?
— Ее объявят врушкой. Девочки увидят последствия хирургической манипуляции, забросают вопросами: что ты ощущала, когда доктор оперировал твое лицо, а она ответит: «Спала».
— Пусть скажет: это новый, особый опыт, проделанный надо мной, а теперь
— Так этот оператор не возвращается в Москву? Я слышала, что начальство командировало его лишь на неделю…
— Госпитальное начальство в нашей славной Первопрестольной получило письмо от Петра Петровича с рекомендацией не возражать, если доктор Кля… говоря проще, лекарь Пичугин задержится в столице до Святок. Нашлось немало пациентов и особенно пациенток, заинтересовавшихся любопытным опытом. Например, графиня Каменская…
— Петр Петрович — это…
— Новый военный министр Коновницын. Он не мог устоять перед настойчивостью родственников знаменитого фельдмаршала, пожелавших, чтобы с их дочерью была произведена безболезненная манипуляция. Бедняжка стала жертвой то ли небрежности горничной, то ли своего… гм… непростого наследственного характера: в чулке была забыта игла, которая вонзилась в пяту и там обломилась. Как ты помнишь, такая же печальная история была и с великим Суворовым, но хромота не мешала ему одерживать победы, а вот танцевать хромая — непросто. Увы, обычные хирурги не решались подступиться к графине: после начала манипуляций они были обруганы и побиваемы. Теперь же манипуляция пройдет во сне и злосчастная иголка будет отыскана.
— Благодарю за полезный рассказ. Непременно перескажу его кузине, чтобы она порекомендовала будущим подругам по Институту погружаться в манипуляционный сон, если им захочется удалить бородавку.
— Брат Жорж, так как я не удостоился чести стать секундантом на дуэли капитана Новгородцева и майора Розенгольца, а ты был приглашен эскулапом, расскажи о подробностях этой истории.
— Не расскажу больше, чем ты уже знаешь, брат Серж. Чтобы смыть оскорбление кровью, дуэлянты прибегли к саблям и ограничились легкой порчей рубах и царапинами, почти не стоившими мне трудов. Не слишком увлекательная дуэль…
— Брат Жорж, ты говоришь так, будто недавно стал участником более увлекательного поединка.
— Да. И это была дуэль на микроскопах.
— Это что-то вроде перевернутой подзорной трубы?
— Брат Серж, я лучше понимаю в твоих саблях и пушках, чем ты — в орудиях науки. Микроскоп позволяет разглядеть различных невидимых существ, в том числе и тех, кто доставляет нам немало неприятностей и сводит в могилу раньше времени. Я уже рассказывал тебе о лекаре Пичугине, приглашенном в столицу для особых хирургических манипуляций, производимых в искусственном сне пациента?
— Да, и, кстати, идея не кажется такой уж абсурдной, как вспомнишь нашего дядюшку, который лег под хирургический нож живым, но живым не встал. Так что, кто-то из коллег усомнился в его методе?
— Не в этом деле. Он был приглашен в Академию и в присутствии студиозов моего возраста рассказывал и про искусственный сон, и про меры, принятые им в московском госпитале: например, доктора и служители могли подходить к пациентам, лишь помыв руки и сполоснув их особым раствором. Представь, нашелся оппонент — мсье Рамбуа, достаточно пренеприятный тип, считающий, что его происхождение уже является вкладом в российскую медицину. Он сыпал галльскими остротами, например, что умывать руки положено перед летальным вердиктом. Дело чуть не дошло до рукоприкладства, но нашлась мудрая голова, предложившая научную дуэль. Был установлен микроскоп, взят соскоб с кожи на ладони одного из присутствующих, после чего тот же подопытный доброволец обработал руки по предложенной методе, и соскоб взяли снова.