Ты родишь мне ребенка
Шрифт:
Он вдруг остановил свой фарс и громко и противно закричал на нее, буквально подпрыгивая на сиденье, чтобы заглянуть в зеркало заднего вида. Ради этого даже отстегнул ремень безопасности, мешающий, сковывающий движения.
— Ты предала меня! Предала!
— Да ты меня даже не любил! — завыла она, рыдая.
— Как и ты, как и ты! — подтвердил он.
Я снова повернулся всем корпусом к ней, моля взглядом сказать мне, что мне делать, как облегчить ее боль. Это сюрреальное ощущение, после того, как больно и страшно сделал я ей только что, открыв все,
— Я нужна была тебе только потешить самолюбие, — сказала она мрачно, глотая слезы, в потолок. — Но знаешь, что. Сейчас мне все равно.
Она снова схватилась за живот, завыв от боли, раздвинула ноги, и я боязливо отпрянул, сам не зная чего ожидая от беременной женщины, но все равно протянул руку и ухватился за ее хрупкую холодную ладонь, сжав ее в поддерживающем жесте.
— А тебе? Ты тоже тешил свое самолюбие? — не смотря вперед, спросила она, выдохнув через секунду. Я понял, к кому она обращалась. Другого и не должно было быть. Только ко мне.
— Никогда..ни-ког…
— Черт!.. — вдруг выматерился Игорь, вильнув рулем, от чего машина буквально улетела в сторону. Нас всех тряхнуло сначала вправо, потом влево, когда он все же на высокой скорости выправил автомобиль.
— Я все понял! Так это и не мой ребенок! Ах ты, су…
И в этот момент нас дернуло, железо машины заскрипело, и будто в замедленной съемке я увидел, как лицо Оксаны, ее губы вытягиваются в большое яркое «О» - изображение страха, внезапного ужаса и предзнаменование печального конца.
Машину развернуло, прижало со всех сторон, мое тело, не пристегнутое ремнями безопасности, подпрыгнуло вверх, я ощутил сильный удар о потолок плечом, головой, шеей. Тут же ощутил, как меня придавило тело неудачливого водителя, который явно не справился со стрессом за рулем и не удержал в своих руках руль, от чего поплатились своими жизнями все те, кто находился в машине.
И в ту же минуту лицо пронзила острая боль, как если бы тысячи пчел одновременно укусили щеки, губы, виски, подбородок. Под зажмуренными глазами блеснула хвостом яркая радуга, вспенились цветы фейерверков, раскинула пуховые объятия безумная чернота забвения. На заднем фоне испуганно закричала Оксана, но все, что я мог сделать, это только чуть повернуться в ту сторону, откуда раздавался ее плач, мольба и молитва о помощи.
И услышать его в последний раз в своей жизни.
Глава 39
— Поздравляю, дорогая, у вас – мальчик! — я дышу рвано и часто, но как только мне показывают сморщенное, синевато-красноватое чудо, задерживаю дыхание от восторга. Это невероятно! Мой малыш…
Ох…
Слезы сами собой льются из глаз, но на губах играет улыбка – она рождается сама собой, от того, как происходит наше с сыном знакомство. После процедур его кладут мне на живот, и я чувствую его приятную тяжесть, и все внутри переворачивается от накатившей, безбрежной нежности.
Он кажется мне настоящим красавцем, и я уверена, что врач и
Слезы все текут и текут, и уже все тело начинает содрогаться от рыданий. Я полностью обессилена тяжелой дорогой до роддома, долговременными родами, аварией, неизвестностью, которая на цыпочках поджидает меня за дверью родительного зала, чтобы обрушиться всей своей пугающей массой, как только интимный момент знакомства с сыном завершится.
Роды – это переход из смерти в жизнь и из жизни в смерть, в это время каждая женщина находится на такой тонкой границе между этими двумя состояниями, что, сделай одно движение, - и все. Чаша весов перевесит в одну сторону, и оттуда не будет возврата.
И я могу сказать точно и откровенно: если бы я не слышала писка своего новорожденного малыша, то не думая скользнула бы на темную сторону, сделав шаг вперед. Ни секунды не задержавшись в мире живых…
Врач завершает процедуры, зашивая разрывы, а я не могу удержать руки на месте, и случайно задеваю свое бедро. Пальцы тут же почти тонут в теплой вязкой жидкости. Я тут же одергиваю руку, вытираю пот со лба, с виска, под носом.
Напряженно слежу взглядом, как медсестра завершает процедуры с моим малышом: измеряет его рост, вес, записывает все данные аккуратно в тетрадь и заворачивает его в пеленки, чтобы положить в прозрачный кювез.
— Пожалуйста, пожалуйста, — шепчу я медсестре, привлекая внимание, борясь с тупой ноющей болью, которая царит в моем теле, во многом благодаря действиям врача.
Женщина поворачивается и ловлю ее неодобрительный взгляд. Она берет кусочек ткани и обтирает мое лицо. Я вижу, как она тут же окрашивается цветом моей крови. Но все это кажется неважным, потому что все самое главное, что мне нужно знать, - что мой ребенок жив и здоров.
— Все в порядке, мамочка, — говорит она довольно внятно через марлевую повязку. — Сынок по шкале Апгара на девятку, настоящий богатырь!
Я хватаю ее за рукав, не давая отойти.
— Пожалуйста, — говорю ей шепотом, хотя мне кажется, что голос мой разлетается по всему родильному залу. — Напишите записку, что это мой сын, мой.
Она качает головой.
— Не волнуйтесь, Оксана, — мягко отвечает, и я думаю о том, что такие страхи могут посещать голову любой новоявленной мамы, не только мою, — на ручке малыша уже есть бирочка. Видите, голубая?
Вздыхаю. Теперь могу быть уверенна, что моего ребенка никто ни с кем не спутает.
— Я закончила! — врач укрывает меня теплым одеялом, и вовремя: меня начинает ужасно знобить, зубы буквально бьются друг о друга. Она подносит мне стакан с водой, и я осушаю его в два глотка. — Это заканчивается действие препаратов, все прошло замечательно, тем более в вашей ситуации. Потому сейчас лежите и не волнуйтесь, все будет очень хорошо. Малыша мы отвезем в детскую комнату и привезем его через час – вам нужно набраться сил и прийти в себя. Вы меня поняли?
Она оценивает мое состояние – проверяет зрачки и смотрит на пристально в лицо.