Уходи и будь счастлива
Шрифт:
Возможно, это был своего рода эмоциональный шок. Я уверена, что это было неким способом самозащиты – мозг отказывался осознавать то, с чем он не смог бы справиться. Но когда ситуация, в которой я оказалась, стала для меня более-менее ясной, я посмотрела на нее с отстраненным интересом. Как бы говоря: «А-аа? Мое лицо покрыто ожогами? Да уж». Или: «Мои ноги ничего не чувствуют? О’кей». Или: «Мама собирается руководить действиями врачей? Очень мило с ее стороны».
И я совершенно не осознавала, что жизнь больше никогда не будет прежней.
Пока я не заснула.
Когда вы засыпаете после того, как произошло
Но на самом деле мы разбились.
Я стала приходить в себя и осознала, что лежу одна в темной комнате. Это была реальная жизнь, и все было намного хуже, чем во сне. Сердце выпрыгивало из груди от охватившей меня паники, мои глаза были широко раскрыты. Я уставилась в потолок и попыталась дышать ровно и глубоко. Но это меня не успокоило. «Я не умерла», – твердила я себе.
Но вдруг все, что случилось со мной, было еще хуже?
Я попыталась сложить все кусочки мозаики, но мне это не удавалось. Жизнь, которую я знала, была окончена. И этого было более чем достаточно, чтобы я не смогла уснуть всю ночь. Я не знала, чего ожидать или на что надеяться. Долгие часы я лежала в темноте, глубоко дыша. В какой-то момент я подумала, не вызвать ли медсестру, но чем она могла помочь? Мне нужно было поговорить с кем-нибудь, но с кем? Я мучительно старалась подумать о чем-нибудь хорошем, о чем-нибудь обнадеживающем, но напрасно. И несколько бесконечных часов я боролась с отчаянием по мере того, как до меня доходил ужас моего положения.
Глава 5
В шесть утра я все еще не спала, когда пришли Нина и санитар, чтобы перевернуть меня.
Я в это время еще была настолько неспособна двигаться самостоятельно, что по-прежнему существовал риск возникновения пролежней. Они включили все лампы и стали говорить со мной о дорожных пробках и о погоде, словно ничего в мире не изменилось. Они дали мне болеутоляющее и сменили повязку на груди. Потом с помощью шпателя смазали ожоги. Они были почти чрезмерно жизнерадостными и шутили друг с другом и со мной. Нине нравилось называть меня «леди».
– Эй, леди, как вам спалось?
Я даже не знала, что ответить.
– Сегодня вам предстоит позаниматься, – продолжала Нина. – В реабилитационном центре. – Она заглянула в мою карту на компьютере.
– М-мм, – промычала я.
– Ой, – неожиданно сказала она.
– Что? – спросила я.
– Здесь ошибка.
– Что за ошибка?
– Здесь вам неправильно указали нагрузку. Я поговорю с ними.
Я собиралась было спросить: «Какую нагрузку?» – но прежде чем я успела открыть рот, дверь распахнулась и в палату ввалился Чип.
Мы все уставились на него. Его светлые волосы выглядели грязными. Лицо заросло щетиной. На его сорочке
Он направился прямо ко мне и поцеловал. От него пахло пивом. Он был грязным и, по всей видимости, недосыпал.
Я задержала дыхание, внезапно осознав, каким важным был этот момент. Я ждала ответа на простой, ясный вопрос, который постоянно задавала. Где был Чип?
В баре.
Я оттолкнула его.
– Ты что, пьян?
Чип несколько раз моргнул.
– Думаю, что да. Наверное.
– Еще только шесть утра.
Но он принялся изучать мое лицо:
– Ты была такой красавицей – а теперь ты похожа на пиццу.
Он рассмеялся, и мы с Ниной уставились на него. Он сложился почти пополам, и его плечи тряслись от смеха. Потом он выпрямился.
– Но я все равно поцеловал тебя! Потому что ты… – он сделал жест рукой, словно поднимая бокал за здравие, – ты любовь всей моей жизни!
Я посмотрела на Нину. Она подняла брови, словно спрашивая, остаться ли ей или уйти.
Я махнула рукой, словно говоря, что все это ерунда. Что бы он ни собирался сказать, я, безусловно, не хотела, чтобы она слышала это. Я даже не хотела слышать это сама.
Нина подвинула кнопку оповещения сестры поближе к моей руке перед тем, как уйти.
– Вызовите меня, если я понадоблюсь.
Я снова повернулась к Чипу:
– Где ты был? Я ждала тебя.
Мне самой было неприятно услышать нотку отчаяния в своем голосе. На собственном опыте я давно уяснила, что отчаяние никак не поможет в таких делах. Нельзя просить кого-либо любить тебя или находиться рядом с тобой – и, безусловно, нельзя давить при этом на чувство вины. Человек либо будет рядом, либо нет. Я могла бы поклясться, что Чип был из тех мужчин, которые не оставят тебя в беде. Во всяком случае, я так думала до катастрофы.
И внезапно я усомнилась в этом.
– Ты знаешь, что я не получил ни царапины? – спросил Чип. – Самолет разбился вдребезги. И ты, – он издал горький смешок, – и ты разбилась вдребезги. А я? Ничего. На мне нет даже ни кусочка лейкопластыря.
– Чип, что ты делаешь?
При этом вопросе он рухнул около кровати – буквально плюхнулся на колени на больничный пол, и его руки сжались в кулаки. А потом он разразился рыданиями.
Это было шокирующим зрелищем. Я никогда не видела, чтобы он так плакал. Или какой-нибудь другой мужчина. Мой отец никогда не плакал. Иногда на похоронах у него на глаза наворачивались слезы, но всегда он держался стоически. А Чип рыдал по-настоящему. Его плечи тряслись, все его тело содрогалось. Я потянула руку и погладила его по волосам.
– Эй, – сказала я, когда он начал затихать. – Может быть, тебе лучше пойти домой и поспать?
– Я не могу спать, – сказал он. – Я больше не сплю.
Я сказала нежно:
– Уверена, что ты сможешь заснуть, если попытаешься.
Но Чип отшатнулся от меня, вскочил на ноги и отошел к дальней стене.
– Не будь такой доброй ко мне.
– Ты переволновался. Тебе нужен отдых.
Он взвился:
– Не говори мне, что мне нужно!
– Чип, – сказала я. – Это был несчастный случай.