Уроки ирокезского
Шрифт:
Спустя два часа Федька, вернувшись в цех, робко подошел к мастеру и спросил:
– Герр Юрген, а чтобы как вы работу делать, сколько учиться нужно?
Указ Николая от снятии госгарантий доходов был очень даже своевременным… в определенной степени. В очень определенной…
Заплатив полмиллиарда, я сумел уменьшить госдолг на двести миллионов. На два с половиной процента. Правда, Владимир Николаевич с Лионским кредитом очень качественно сработал, еще по мелочи Бах в Британии и Бельгии поскупал русских облигаций, так что пять процентов долгов удалось закрыть. Вывернувшись наизнанку и выплатив
Результат не заставил себя ждать, и результат получился в полном соответствии с предсказанием Славы: частные дороги полностью отменили все заказы на подвижной состав, рельсы… вообще на все. Точнее, в России все заказы были отменены: даже простой товарный вагон, и даже с учетом уже отмененных пошлин на их импорт, был минимум на двадцать процентов дешевле самого дешевого отечественного. А рельсы оказались вдвое дороже даже германских – тоже не самых дешевых в Европе, не говоря уже об американских. Вот только у зарубежных промышленников резкого роста заказов тоже не произошло, потому что все – то есть абсолютно все – отечественные железные дороги были глубоко убыточными.
Вообще-то в России железные дороги давно уже работали по принципу финансовой пирамиды: дивиденды держателям акций выплачивались с выручки от новых облигационных займов, которые, в свою очередь, брались для расширения этих самых дорог. Понятно, что постройка этих новых дорог обходилась в разы больше, чем где-либо еще в мире, причем этот принцип распространялся и на дороги казенные, причем как бы даже не в большей степени: на свежевыстроенной дороге Бологое-Полоцк сметная цена километра получилась в районе ста двадцати тысяч – и это на однопутной дороге…
И если считать "бумажную капитализацию" казенных дорог, то за полмиллиарда я "купил" дорог на три с четвертью миллиарда рублей. Если считать по тому, сколько бы я сам потратил при постройке этих дорог, то выходило в районе полутора миллиардов, ну чуть больше полутора. Но Николай, во время нашего разговора "о финансах" эту "покупку" с энтузиазмом поддержал, поскольку был в курсе, на чем казна несла самые большие расходы, ведь на них ежегодно уходило из казны больше четверти миллиарда, которые отныне предстоит тратить мне. Коковцев – он вообще разве что не плясать бросился от счастья, но, похоже, на этом список осчастливленных заканчивался. А вот список пострадавших…
Уже с начала декабря в стране начали гаситься домны и мартены, ведь в России почти половина всей выплавляемой стали (и процентов шестьдесят пять чугуна) шли на обслуживание старых и постройку новых железных дорог. Ну а я принципиально это добро для своей новой собственности не закупал: рельсы мне Истомин поставит или я сам в Хинганске наделаю, а все прочее – его тоже из-за кордона привозить вдвое дешевле. Если, конечно, не считать еще более дешевую продукцию заводов уже моих собственных – но ее-то пока маловато было.
А с конца декабря стали останавливаться и паровозные заводы, и вагоностроительные… правда, нашлись в России люди сообразительные. Правление акционерного общества Брянского рельсопрокатного, железоделательного, сталелитейного и механического заводов запросило личной встречи, на которой предложили выкупить акции общества по номиналу. Не все, а принадлежащие
Ну, я же не зверь какой, снимать последние штаны с уважаемых акционеров – ведь заставлять уважаемых господ шастать по улицам с голым задом просто неприлично. Поэтому предложил им продать акции казне за половину номинала при условии, что Азовско-Донской банк вернет Госбанку ссуду, выданную в качестве гарантии по облигациям Брянских заводов. Почему-то Поляков – основной владелец банка – отказался от моего щедрого предложения… ну, сам виноват.
Однако меня все же не финансовые игрища волновали, ведь только в Петербурге без работы могли оказаться больше двухсот тысяч человек… В Бежице работало чуть больше семи тысяч человек, но с ними лично я ни малейших проблем не видел: неподалеку, в Карачеве, за осень был полностью укомплектован оборудованием новенький "станкостроительный" завод. Очень большой, и там почти всех рабочих из Бежицы можно трудоустроить. Правда завод на самом деле никаких станков не делал, а выстроен был для перевода станков американских на электрическую тягу – но если на складах в Монтевидео этих станков запасено на полтора миллиарда долларов… Собственно, на Карачевском заводе "всерьез" были выстроены только четыре цеха, на которых сами электромоторы делались и коробки смены передач. А прочие цеха были практически кое-как приспособленными землебитными сараями – но и в них работать вполне можно, за деньги работать. А в аналогичных трехэтажных домах, выстроенных по аналогии с моими самыми первыми домами для голодных детишек – и жить. С удобствами, кстати, каких в Бежицких домах у рабочих точно не было. Да и у тамошних инженеров – тоже…
Однако в таких, относительно небольших, городах и проблемы выходили небольшими, относительно легко решаемыми. А вот в Петербурге…
Четвертого января тысяча девятьсот пятого года руководство сообщило рабочим Путиловского, что канцлер "отверг их вполне разумные предложения" срочно заказать для казенных нужд паровозы, вагоны, рельсы, фигову тучу прочего всякого разного кой-чего, а потому большая часть рабочих будет немедленно уволена. И предложило с претензиями рабочим обращаться непосредственно к канцлеру…
Пятого с утра, в сопровождении шести девушек из "личной охраны" и двух автобусов с разнообразными "техническими специалистами" я приехал на завод. Народ – очевидно помня "мои" методы работы с забастовщиками, на улицы не попер и собрался на большом дворе возле механического цеха. Меня там, в общем-то, никто не ждал – ждали "оглашения списка счастливчиков". А, учитывая, что рабочие-иностранцы практически все имели контракты на несколько лет, осчастливиться предстояло большинству русских рабочих…
Пока "технические специалисты" разбирались со своей аппаратурой, я вылез из броневика и осмотрелся. Толпа тихо гудела, явной агрессии вроде бы не проявляя. Хотя в лицо-то меня ширнармассы и не знали, а так – мало ли что за барин какой приехал…
Ну и хорошо. Зима, легкий морозец, снежок… грязный. Броневик. Я не удержался, залез наверх. И подумал, что либо это сказки, либо старик Крупский был экстремалом: стоять-то на броневике в пальто еще можно, а вот толкать речуги – крайне неудобно и опасно. Но раз уж забрался…