В горах Тигровых
Шрифт:
— Зрю Адама и Еву! Голешенькими снизошли с облацев! Сошла блудница, чтобыть сомущать люд, коий погряз в грехах неотмолимых. Бей блудницу, бей совратительницу святого Адама! Ёей!
— Очумел старик, — подалась за спину Андрея Варя.
Из землянок, что были вырыты отшельниками в откосом берегу Иртыша, начали выползать верижники. У одного цепь прикована к ноге, тяжелая, пудовая цепь, другой носил чурку на шее, как ярмо, третий тянул такую же чурку за собой. Все косматые, страшные. Оскалили гнилые зубы и начали вторить старику:
— Зрим!
Всходило солнце, над пашнями курился туман. Пахло землей, всходами. Туман наплывал на пришельцев, кутая разбитые ноги.
— Бежим в крепость, Андрей, должны же быть там умные люди! — крикнула Варя. Побежали в крепость. Но им навстречу выскочили верижники и преградили дорогу.
— Бей блудницу, лихоимицу! Бей змею-искусительницу.
— Стойте, аль разум у вас помутился, ить это же приблудные люди, аль не видите, что через тайгу они продрались! — нашелся верижник, который хотел заступиться за пришельцев — Разум у тя помутился, Исайя, рваны, заедены гнусом. И не могет сойти Адам и Ева с небес, такое можно только Исусу Христу. Стойте!
— Перечить! Исайе не верить!.. Бейте супротивника, он давно здеся воду мутит! — приказал Исайя.
На старика набросились верижники. Он был худой, высокий. Его били цепями, чурками, но он не сопротивлялся, скрестив руки, брезгливо смотрел на беснующихся отшельников. Но вот кто-то сильно ударил его цепью по голове, старик упал. Его тут же затоптали, он, дважды икнув, забился в агонии, испустил дух.
— Бей блудницу! — повернулись верижники к пришельцам.
Вонючие, гниющие, они тянули свои костлявые руки к Варе.
В крепости загудел колокол, тревожно и часто. Распахнулись ворота, из них выплеснулась толпа, с нарастающим гулом приближалась. Андрея и Варю не пускали в крепость несколько верижников.
Андрей выхватил нож. Но верижников и это не остановило, они шли, ползли, надвигались, источая смрад.
— Бей, вся наша маета пошла через Еву! Бей! — орал Исайя, но на нож не шел, трусил.
Толпа все ближе, толпа нарядная, — значит, сегодня воскресенье, мужики в красных, зеленых, синих рубахах, бабы в разноцветных сарафанах, в глазах рябь.
— Это раскольничий скит, пропали мы, Андрюша! Из огня да в полымя!
— Может быть, обойдется? Может, те не будут нас убивать? Эти вот обалдели, — отступая перед верижниками, говорил Андрей.
Варя и Андреи прижаты к реке. Либо надо заходить в воду, либо защищаться до последнего вздоха.
Исайя поднял обеими руками камень и бросил его в Варю. Камень угодил в живот. Варя упала.
Андрей едва ли помнил, что творит: он прыгнул вперед, коротко взмахнул ножом, всадил его по самую рукоятку в тщедушную грудь Исайи. Тот охнул и завалился набок…
Подвалила толпа. Вперед выскочил высокий старик, могуче закричал:
— Остановитесь, братья! Стойте, святые отцы!
— Бей Адама, он убил Исайю! Бей!..
— Остановитесь! —
— Святой Амвросий, Исайя узрел Адама и Еву, как они спущались с небеси, восхотел побить блудницу камнями, Адаме же убил Исайю.
— Поделом сукину сыну, он уже второй год вносит смуту средь нас и пришлых людей. Ошалел старик! А вы все шасть по норам и чтобы у меня не гудели. Ведите приблудных в скит, там все решим! — говорил Амвросий, четко, будто дрова рубил.
— Мы заблудились, третью неделю бредем по тайге. Коней потеряли. Сами не знаем, куда и забрели, — говорил Андрей.
— Да уж вижу, что не с неба свалились. Такое только Исайе может поблазнить. В прошлом году по вине Исайи был убит наш посланец, нонче снова. Похоронить Исайю без отпевания. Аида в скит.
Варю взяли под руки и повели. Она стонала от боли в животе. К остальным болям уже привыкла.
Вошли в крепость. Варю увела с собой лекарка. Амвросий кивнул на Андрея, приказал:
— Хоть и грешно в воскресный день мыться, но помыть надо. Шумни Ипата, его баня долго жар держит, пусть помоет. Лопотину подберите, эко, одни ремни. Ипат, да смажь тело-то травным отваром.
Пошли на совет. Совет был краток, Амвросий предложил изгнать верижников, пожили, мол, у нас, пусть ищут себе другую пустынь.
Михаил Падифорович, один из старейших учителей, сказал:
— Мудрые старцы не истязают тело, не гноят его заживо, а мудрость детям свою передают, душу свою очищают от скверны. Эти же — блевотники и псы алкающие. Изгнать надо из скита.
Пришла лекарка и сказала:
— Баба была в зачатии, скинула плод. Убил его Исайя. Святой Амвросий, надыть гнать верижников, бо от них всякий срам и болести. Средь них есть прокаженные.
— Решено гнать. Лечи бабу, хватили горя под завязку. Андрея даже в бане трясло. Ипат спросил:
— Чего тебя лихоманка бьет?
— Дэк ить человека убил, унять себя не могу. Страшно видеть его ошалевшие глаза.
— А ты на них не смотри. Потом, какой там человек Исайя? Гниль, гнида, рыба снулая. Доведись мне такое сделать, тут же бы забыл. Ежли б ты убил деда Михаилу, нашего учителя, то не жить бы тебе. Нашим нужна была еще одна зацепка, чтобы изгнать эту вонь отселева. Теперь уж изгонют. Точно.
Слова Ипата чуть успокоили Андрея, но перед глазами долго еще стояли вылезшие из орбит глаза, разверстый рот в немом крике и эти тощие руки, которые и после смерти продолжали тянуться к Андрею.
Андрей пришел из бани посвежевшим. Ипат ладно похлестал его березовым веником, а потом долго и осторожно растирал тело.
Андрея провели в келью Амвросия. В открытое окно врывался прохладный ветерок. По стенам кельи были расставлены книги, тяжелые, в кожаных переплетах. Амвросий листал книгу, поднял на Андрея глаза, спросил: