Весь Дортмундер в одном томе
Шрифт:
Ужасно это слышать, — сказал он, отмечая ее равнодушие. — Я хотел узнать, ты не в курсе, где Престон? «Она точно знает, — подумал он про себя. — Знает и что с ним произошло». Что-то совсем нехорошее.
Однако она ответила:
— Понятия не имею. Я не видела Преса с завтрака. Я была в море на лодке, а ты же знаешь, что он никогда не хочет плавать со мной. Потом вернулась, тут меня ждало это сообщение про мою бедную матушку.
— Конечно.
Письмо наверняка было настоящим и он в этом не сомневался, но если эта ледяная статуя когда-нибудь имела
«Что же она сделала? Где Престон? И что мне, черт подери, теперь делать?» — задавался вопросами Алан.
— Хорошо, вот и коридорный. Очень приятно было познакомиться с тобой, Алан, — сказала Пэм и протянула руку.
Что ему еще оставалось делать? Он потряс руку, холодную как кожаную перчатку.
— Мы будем скучать по тебе, — лицемерно сообщил он, разжимая рукопожатие.
Коридорный — молодой и худой француз — ухмыляясь, глазами раздел Пэм, затем вошел внутрь, взял чемоданы. В это время Алан лихорадочно соображая за чтобы зацепиться. Они бы его не убили. Никто бы его не стал убивать. Все хотели Престона Феавезера видеть живым. Он был той самой курицей, несущей золотые яйца, которая была в безопасности на этом отдаленном безопасном карибском острове. Так где же он был?
— Мне жаль, что я не могу попрощаться с Пресом, — обратилась к нему Пэм. — Скажешь ему до свидания за меня? Что же она натворила?
— Как только его увижу.
Она улыбнулась — это было как раз самые удивительное в ней.
— Да, это я и имела ввиду. До свидания, Алан.
И она вслед за коридорным пошла по дорожке.
37
— Кто ты?
— Арни, ты знаешь кто это. Тебе не надо орать мое имя.
— Да, фактически я знаю кто ты и это что, самые лучшие новости в мире?
— Вообще-то, нет.
— Так быстро? Работа сделана, и каждый…
— Не сделана.
— Не сделана. Это плохие новости. И для этого ты мне звонишь?
— Нет, Арни, плохих новостей нет. Вообще-то никаких новостей нет.
— Так ты мне звонишь ради этого? Рассказать, что нет новостей?
— Я звоню потому, что нам надо встретиться и переговорить. По тому же поводу, ну, ты понял о чем я.
— Ты хочешь прийти сюда? Ты точно хочешь прийти сюда?
— Я бы сейчас пришел, если это нормально. Если можно.
— Такого раньше со мной не случалось, ну знаешь, когда я был врединой. Теперь для меня целый новый мир открывается.
— Я прямо сейчас приду.
— О, да!
Дортмундер звонил в дверной звонок и из спикера раздалось скрипучее и протяжное:
— Это ты-ы?
— Да, Арни, это я.
Жужжание замка, хлопанье двери, запах мокрых газет и Арни на ступеньках. Дортмундер поднялся к нему и Арни радостно ему сообщил:
— Вот увидишь, я действительно внес изменения так, что ты не поверишь.
Дортмундер посмотрел на того, кто по-прежнему казался привычным Арни и сказал:
— Перемены в квартире, ты это имел в виду?
— Я про нового себя, Джон Дортмундер, — возмутился Арни, проводя его через коридор. — Не знаю. Я сам себе
— Ага.
Арни закрыл за ними дверь, Дортмундер вошел в комнату и сразу же был сражен неожиданным ударом по некоторым чувствам. Например, звук — довольно громкий, непрекращающийся свист, словно в соседней квартире реактивный двигатель завели. Потом запах — его не было. Ни намека на то, что вы оказались заперты в музее на ночь. Осязание — совсем иное, прохлада омывающая все тело. И наконец зрение — в огромном окне торчал громоздкий черный ящик, вибрирующий и выдающий и звук и холод одновременно.
— Арни, это что, кондиционер?
— На дворе август, Джон Дортмундер. И отвечая на твой вопрос: да, это кондиционер. У меня не было раньше кондиционера, потому что у меня ничего не было, я считал, что что-то такое не заслуживаю. Я был таким мерзким мудаком, что продавцы в больших магазинах приплатили бы лишь бы я скупался не у них.
— Слышал об этом.
— Но это новый я, Джон Дортмундер. И я заслуживаю… заслуживаю лучшего! И всего! Так и случилось, что этот кондиционер появился в моей жизни, наравне с другими разными мелочами. Я смотрел на него и думал, а чего бы не сломать заведенный у меня торговый порядок и не купить этот чертов агрегат?! А тут еще и бонус — запах исчез! Даже из спальни!
— Круто, Арни.
— Я изменился. И говорю тебе, Джон Дортмундер, следующим тут появится мой тостер!
— Думаю, ты во всем прав, но причина по которой я хотел к тебе прийти — даже до того как узнал про кондиционер…
— Все это для меня в новинку.
— Может, присядем и поговорим?
— Конечно, — воскликнул Арни, но тут же как-то неуверенно осмотрелся. — Должен тебе признаться, есть тут одна небольшая проблема — теперь за столом сложновато. То есть, кондиционер это хорошо, но если находится близко к нему, то возникает чувство, что ты на Эверест взобрался. Я промерз за завтраком, пока сообразил что к чему.
Дортмундер тоже оглянулся.
— У той стены места хватит, если убрать кресло. Мы с тобой вдвоем можем перетащить туда стол и стулья. Ты конечно лишишься вида из окна, да его уже у тебя нет.
— Там изначально смотреть было не на что. Давай так и сделаем.
Итак, они устроили перестановку и Дортмундеру посчастливилось всего лишь коснуться арктического холода по близости с кондиционером, чтобы понять — на свете есть вещи и похуже жары и вони. Усевшись на новом месте, Арни рассматривал помещение.
— Я никогда не видел своей комнату с этого ракурса.
— Думаю, так и есть.
— Может мне еще и картин чьих-нибудь повесить, — задумчиво протянул Арни.
— Только не Престона Феавезера, — Дормундер все старался перевести разговор на нужную тему.
— Нет, — рассмеялся Арни. — Все его картины подписаны всякими Пикассо и Моне. Будь уверен, ты их там найдешь.
— Об этом я и хотел с тобой потолковать.
— Да? — Арни выглядел немного обеспокоенным.
— Мы решили идти в пятницу.