Ветер богов
Шрифт:
Голова Ичиро отказывалась соображать. Его отец, коммунист? Им в училище говорили о коммунистах ужасные вещи. Но ведь отец был хороший человек!..
Дед и внук долго молчали, каждый думая о своём. Потом дед, кашлянув, твердо заговорил:
— К Тараде ты не должен был ходить вот почему. Его служанка, что приходила за вами, долго мучилась зубами. Я её вылечил. Родственников у неё здесь нет, а отдохнуть от хозяйского глаза хочется. Вот она и стала у нас бывать. Она потом и рассказала мне, что отца твоего выдал полиции сын Тарады — Санэтака. Ещё прапорщикам ездил он как-то по делам в Иокогаму. Там в гостинице случайно увидел твоего отца
— Ах, подлец Санэтака, — Ичиро ударил кулаком по столу. — Я бы увидел твою печень, если бы нам пришлось встретиться!
— Да, — сокрушенно покачал головой дед. — Тут ничего не поделаешь. Я молчал, ждал тебя… даже Кюичи не говорил. Тот испугался бы за свою карьеру. В нашем роду никогда обид не прощали. Придется теперь мне, старику, подумать об этом.
Дед помолчал, а потом, взглянув на внука, спросил:
— Как ты думаешь, Ичиро, война долго будет тянуться?
— Не знаю. Для меня недолго.
— Да… И я, старый дурень, верил в быструю победу.
— Это не твоя вина, дедушка. Это те, кто повыше нас, плохо выполняют волю его величества. А мы… мы свой долг выполним…
— Да?.. И чем же она закончится?
— Не знаю, дедушка, не знаю.
— Ичиро! — с надеждой проговорил дед. — Первый внук дороже детей, а ты у меня первый… Скажи… ты окончательно решился?
— Да, дедушка.
— Зачем только я тебя маленького от болезней спасал? — печально произнес старик.
— Не напрасно, дедушка. Видишь, я оказался нужен его величеству. Прошу тебя об одном: если что случится с Намико, помоги ей!
— Понимаю… Ты вчера был с нею.
* * *
Обратный путь в училище был печальным. Хмельной Иссумбоси спал, запрокинув голову, и так храпел, что приходилось удивляться, как столь пронзительные звуки могут исходить из такого тщедушного тела.
В училище они узнали: из двадцати камикадзе двенадцать посылают на Филиппины. Эдано был назначен старшим команды. Остальные выпускники отправлялись кто в Бирму, кто в Индокитай, кто на Окинаву.
Собрав отъезжающих на Филиппины, генерал Ито выступил с напутственной речью:
— Господа унтер-офицеры! Вы направляетесь в страну, которую императорская армия освободила от угнетателей американцев. Японскую армию там ждали и искренне приветствовали. Так же встретят и вас — защитников независимости и свободы, дарованной нами этой стране. Это один из великих принципов “великой восточноазиатской сферы взаимного процветания”. К нашему огорчению, угнетателям янки вновь удалось вторгнуться на освобожденный архипелаг. Они высадились на Лейте. Битва за Филиппины во многом предопределяет судьбу империи. В этой битве решающее слово за вами. Каждый потопленный корабль врага — это тяжкая рана для него. Больше ран — и тем скорее он ослабеет. Ваши предшественники на Лусоне — отряд капитана Сэки Юкио — уже выполнили свой долг. “Сикисима”, “Ямато”, “Ямадзакура”, “Асахи” — так назывались подразделения отряда. Их наименования взяты из чудесных строк старинного поэта Мотои Наринаги: “Если кто спросит, что такое душа японца, то отвечаем ему, что это красивая чистая душа, подобная сакуре[10]
Вечером весь курс собрали на прощальную вечеринку. Адъютант генерала рекомендовал летчикам ресторан “Цветы сливы”, умолчав, что он принадлежит родственнику генерала.
Кутили здорово. Командиры утверждали, что для настоящего военного деньги — зло. Когда человек копит — он начинает дрожать за свою шкуру. А если воин погибнет на поле боя, то может случиться — его деньги достанутся врагу. Что может быть глупее?
…И вот они плывут к Лусону, навстречу опасностям, плывут, чтобы не вернуться…
Небо на востоке, у самой линии горизонта, стало бледно-серым. Близился рассвет. Силуэты кораблей конвоя и шедшего сзади “Ниигата-мару” становились четче. Виден был бурун, вспоротый острым форштевнем миноносца. На палубе миноносца к зенитным установкам встали боевые расчеты. Свет дня нёс опасность. Не странно ли, что человек — владыка природы — испытывал страх перед солнцем?..
“Как быстро пролетела ночь”, — подумал Эдано. Он не чувствовал ни малейшего желания уснуть. Да и что удивительного! За дни плавания они столько часов провалялись на нарах, что, казалось, выспались вперед на целый месяц.
Эдано хотел пойти и разбудить товарищей, но потом раздумал. Зачем? Если что и случится с ними, так ведь шлюпки только для команды.
Мимо Эдано, зевая и почесываясь, прошло несколько солдат. “Наблюдатели”, — догадался он. С рассвета и до самой темноты стоят они в различных углах корабля, всматриваясь в просторы моря и неба. К зенитному автомату на носу протопал боевой расчет. Чувствовалось, что нарастала тревога, напряженность, — “Сидзу-мару” входил в опасную для плавания зону.
Вот показался на мостике и сам капитан: четыре-пять часов сна взбодрили старика.
Но тут случилось то, что с такой тревогой ожидалось всеми. Едва помощник капитана, сменившийся с вахты, спустился по трапу, как грохот взрыва разнесся над морем. Капитан мгновенно подал сигнал боевой тревоги. Палуба загремела под ногами бегущих матросов — команда занимала места по боевому расписанию.
Из кубрика, где размещались камикадзе, выскочил Иссумбоси.
— Что случилось, Ичиро? Ах, дьявол, смотри! — тут же закричал он.
Эдано оглянулся. Шедший сзади “Ниигата-мару”, старый, как и их корабль, заметно заваливался набок. Пламя взвилось над бортом, и в небо подымался столб густого черного дыма. Сотни людей метались там по надстройкам. Прыгали за борт: поверхность моря была усеяна головами.
Миноносец конвоя развернулся и, оставляя за собой след-дугу из вздыбленной винтами воды, мчался к гибнущему кораблю. За его кормой взметывались один за другим высокие водяные столбы — миноносец кидал глубинные бомбы.
Эдано и Иссумбоси оторопело смотрели на морскую катастрофу. Впервые на их глазах гибли сотни людей.
— Почему мы не поворачиваем? Надо же спасать их? — спросил Иссумбоси.
Как бы в ответ “Сидзу-мару” резко увеличил скорость. Капитан стремился как можно скорее увести своё судно под прикрытие береговых батарей. Спасение людей с “Ниигата-мару” — это задача конвоя и следовавших сзади кораблей. Не первая трагедия такого рода совершалась на глазах старого моряка. Его коллеге не повезло — что ж, у войны свои жестокие законы.