Вирус смерти
Шрифт:
Со мной за столик присел итальянец лет сорока с грустными глазами. Коренной римлянин. Их можно отличить сразу. Мы разговорились.
– Вы не из Рима?
– спросил он.
– Из Австралии, - ответил я.
– Далеко, - покачал он головой.
– Вы говорите без акцента.
– У меня мама итальянка.
– А я живу рядом. Квартира - моя спальня. А это, - он обвел рукой площадь, - моя гостиная. Раньше здесь танцевали всю ночь. Теперь только до двух часов. Жизнь становится все тяжелее. Политики воруют. Вон испанцы, - он кивнул на компанию ребят с гитарой в национальных испанских костюмах, - у них все хорошо, и они могут плясать всю ночь...
Он прав. Рим действительно не так весел,
Неохота забивать голову чужими проблемами. Мне хватает своих. Я прилетел с Горынычем и двумя его ребятами. В Москве задача виделась совсем несложной встретиться с законсервированным агентом Кармен, вытянуть из нее всю информацию, касающуюся Фауста. Не может быть, чтобы мой учитель в последнюю нашу встречу упомянул ее имя просто так. Он никогда ничего не делал просто так...
Осложнения начались сразу же. Горыныч при помощи мини-системы "Гранат" определил, что телефон Кармен - в миру Лючии Морелли - стоит на прослушке.
– Интересно, кто ее пасет?
– спросил я.
– Туземная контрразведка?
– Вряд ли, - покачал головой Горыныч.
– Они бы воспользовались стационарной аппаратурой, подключились бы через телефонную станцию. Здесь же аппаратура попроще, хотя довольно высокого уровня. Деформация сигнала определяется с трудом.
– Кармен сняли со связи несколько лет назад. За это время она могла впутаться в любые темные дела, - предположил я.
– Но все равно надо ее вытаскивать.
– Поводим чуток? Прощупать бы ее на "прилипал".
– Можно. Но на связь мы должны выйти в любом случае, - сказал я.
– Даже если она под колпаком.
– Вот только где?
Лючия Морелли, сорока двух лет, работала в одной из крупных издательских корпораций. Близость ее к средствам массовой информации вызывала некие ассоциации. Лючия имела "фиат", квартиру недалеко от железнодорожного вокзала, кота. Жила одна, семьи у нее не было. Она оказалась в центре какой-то игры. Просто так подслушивающую аппаратуру не ставят. Знать бы - в чем дело.
Заботы, заботы. Пока же я урвал у жизни пару часов и пью доброе вино на площади Навона, глядя на фонтан Четырех рек, слушая мелодии подгулявших испанцев и беседуя с грустным итальянцем...
С оружием, средствами связи, прочими так необходимыми в быту вещами трудностей не возникало. С прошлой акции у нас осталось два убежища, которые так никому и не стали известны. Были и новые приобретения. "Эверест" преподнес идеально выполненные удостоверения финансовой гвардии, дающие право на ношение оружия и проведения мероприятий, - какое-никакое, а прикрытие. Но все равно, проводить оперативные мероприятия в чужой стране, да еще вооружившись до зубов, - на это нужно немало нахальства и крепкие нервы. И того, и другого у нас было с избытком.
Джеймсы бонды, затаренные стреляющими авторучками, отравленными иглами и пистолетами с глушителями, - по большей части порождение бредовой фантазии авторов шпионских романов. В агентурной разведке с пулеметом много не навоюешь. Если ты на территории врага попался в сети контрразведки, то пытаться отстреляться и уйти с боем - совершеннейшее безумие. Разведчик - рыцарь не столько кинжала, сколько плаща. Незаметен, тих, не попадаешься на глаза будешь долго жить, получать очередные и внеочередные звания... У группы "Тень" задачи немного иные. Не вынюхивать чужие секреты под прикрытием дипломатической крыши, а стукнуть по столу или по чьей-то физиономии железным кулаком, провести
Ближайшие дни подтвердили, насколько я был прав...
– Объект вышел из дома, - послышался из рации голос Горыныча.
– Подходит к газетному киоску. Говорит о чем-то с продавцом газет. Идет к машине... Трогается.
Вести наружное наблюдение в Риме еще труднее, чем в Москве. Пробки не меньше, а порой и больше. Но это неважно. Если мы вцепились в кого-то, не выпустим.
– Веди ее, - приказал я.
– Перехвачу за вокзалом.
* * *
Целый день мы водили Кармен на длинном поводке. Обычный день обычной деловой женщины. Работа. После работы бокальчик вина в одном из бесчисленных римских уличных кафе. Там она неторопливо просмотрела журнал, поболтала с официантом и отправилась домой.
"Хвоста" мы за Кармен не обнаружили. Но если филеры не таскаются за ней по городу, это не значит, что контроля вообще нет. Он может осуществляться в местах, где она постоянно бывает. Дом может быть напичкан записывающей аппаратурой и микрофонами. Такая же ситуация возможна и на работе. Подкатить к ней невзначай, с обворожительной улыбкой, в супермаркете. "Мадам, вы меня не помните? Мы вместе работали во внешней разведке КГБ". Крик, слезы, обморок. Драматический эффект достигнут.
Нет, все будет выглядеть иначе. Я подойду к ней где-нибудь, тоже с обаятельной улыбкой, произнесу пароль, что-нибудь вроде: "Здесь продается славянский шкаф?" Или: "Здесь посылают на Луну?" Изобретению этому тысячи лет, а до сих пор действует безотказно. В левой руке у меня будет журнал опознавательная метка, мол, свой я, из "коммунистов". Потом я нашепчу ей инструкции, как нам пересечься и при этом уберечься от лишних глаз и ушей. А потом придет сладостный миг свидания. И я вытрясу из нее все, что она знает о Фаусте...
Утро. Рим просыпается. Автобусы, фыркая, подползают к остановкам, с шипением распахивают двери. Автомобили запруживают улицы великого города. Одетые в строгие костюмы мужчины и женщины спешат в свои фирмы, учреждения. Утренний Рим - это город пиджаков.
Старая улица, на которой живет Кармен, похожа на тысячи таких улиц где-нибудь в Париже, Рио или Ленинграде. Массивная дверь с привычным домофоном, маленький магазинчик внизу. Квартиры в доме для людей с достатком выше среднего, но не особенно большим. Улица не слишком людная, спокойная. Я сижу в машине. Из нее хороший обзор.
Вот и Кармен. Высокая, худая, с порывистыми движениями. Одета в темный строгий костюм. Покупает газету, улыбается продавцу. Для нее начинается очередной день, похожий на тысячи других. Как отлаженные часы - ничего не собьется, не заскрипит. Все повторяется и повторяется - год за годом.
Она сует под мышку газету и, стуча каблуками, направляется к зеленому "фиату". Истинная римлянка. Деловая, самостоятельная, привлекательная.
И тут привычный порядок вещей нарушается. Часы дают сбой. Кармен про это пока не знает. Она не чувствует надвигающейся опасности. Я чувствую. И Горыныч чувствует. Поэтому я слышу из динамика его голос: