Витраж с двойной спиралью ДНК
Шрифт:
Бриджвелл и Чавез остановились перед фасадом старого каменного дома.
– Почему бы нам не поехать моей машиной?
– спросила Бриджвелл. После завтрака я завезу вас обратно.
– Она бросила на него прямой взгляд.
– Вы не слишком расстроены тем, что вас будет везти юная особа?
Он улыбнулся и повертел головой:
– Не беспокойтесь.
Они прошли сотню метров к окруженному соснами месту, где была спрятана ее машина. Это был потрепанный жучок - "Фольксваген", возраст которого Чавез определил как ничуть
Как бы читая его мысли, Бриджвелл сказала:
– Бегает как часы - те еще часы, со стрелками. У нее уже третий двигатель, я на нем намотала сто десять тысяч. Я назвала ее "Скарлет". Цвет у машины был был давно уже не алый, а, скорее, высохшей глины тускло-красный. ["Скарлет" - "алая" (англ.)]
– Вам действительно недостает часов со стрелками?
– спросил Чавез, открывая правую дверцу.
– Не знаю... Пожалуй, я никогда не задумывалась над этим. Но зато твердо знаю, что не ощущаю ностальгии по логарифмическим линейкам.
– А мне не хватает стрелок на часах.
– Чавез отметил, что ремней безопасности нет.
– Когда-то давным-давно я сделал такой запас часов фирмы "Таймекс", чтобы мне хватило его на всю жизнь.
– Это действительно что-то значит?
– Пожалуй, нет.
– Пока Чавез делал это признание, Бриджвелл вырулила на дорогу и повернула вниз.
– Вы любите прошлое, правда?
– Я подвержен ностальгии, - ответил Чавез.
– Подозреваю, что у вас это глубже, чем просто ностальгия.
– Оба умолкли. Чавез догадывался, что она имела в виду, говоря это. Его беспокоил вопрос, не слишком ли много он сказал во сне, и проявила ли эта особа достаточную наблюдательность, увидев изображение двойной спирали в витраже.
Бриджвелл гнала свой "Фольксваген", как будто бы это был гоночный "Порше". Чавез уцепился обеими руками за ручку, привинченную к дверце отделения для безделушек. Лысеющие шины завизжали, когда машина делала последний разворот и начала спуск с холма в Каспер. На востоке, за городом, был виден тяжелый грузовой дирижабль, грациозно направлявшийся в сторону комплекса строений и куполов.
– Какой смысл, - поинтересовалась она, - строить первую термоядерную станцию в самом центре крупнейшего в стране угольного месторождения?
Чавез пожал плечами.
– Когда человечество вступило в атомный век, оно открыло дверь в новый мир. А вот с чем он может столкнуться в этом новом мире, предсказать не может никто.
– Забавно, - отметила Бриджвелл.
– Ах, да, этот фильм! Вас никогда не беспокоят навязчивые идеи?
– Нет, - ответил Чавез. Бриджвелл слегка сбавила скорость, когда магистраль перешла в городскую улицу, проходящую через кварталы с обветшалыми муниципальными домами.
– На Роуз авеню сверните налево, к центру.
– Где мы будем завтракать? Я так проголодалась, что готова есть хоть отходы углепереработки.
– Уже близко. Мы
– Что это такое?
– Его иначе называют "Нефтяной Башней". Вон там.
– Чавез указал на цилиндрическое сооружение в сорок этажей, полностью застекленное отражающими стеклами с бронзовым оттенком.
– Там наверху довольно приличный ресторан.
Они поставили "Скарлет" на подземной стоянке и поднялись скоростным лифтом на самый верх "Нефтяной Башни". Бриджвелл закрыла глаза, как только первый этаж стал убегать от них. На сороковом она их открыла, с интересом осматривая ресторан со сплошным стеклом вместо стен, свисающими пышными растениями и публикой, характерной именно для этого времени дня.
– Кто эти люди? Они выглядят... как бы это сказать... профессионально.
– А это и есть профессионалы, - сказал Чавез, направляясь в сторону метрдотеля.
– Нефтяники. Ядерщики. Угольщики. Сланцевики. Специалисты по цементу, подземной газификации угля...
– Понятно. Я чувствую себя немного не в своей тарелке - как если бы была не совсем одета.
– Ничего, они меня знают.
Оказалось, что это действительно так. Метрдотель отдал распоряжения и Бриджвелл с Чавезом тут же получили стол у окна, которое простиралось от пола до самого потолка.
– Это - одна из привилегий крупнейшего в мире молекулярного биолога?
Чавез помотал головой:
– Это, скорее, привилегия местного жителя. Даже несмотря на весь этот грандиозный энергетический комплекс, город, по сути, как был, так и остался большой деревней.
– Он умолк и посмотрел в окно. Горизонт значительно сузился по сравнению с тем, каким он помнил его в своем детстве. Над городом плавала сплошная кисея коричневой дымки. Открытых участков земли, которые можно было разглядеть, было совсем немного.
Они заказали напитки.
Поговорили о пустяках.
Заказали блюда.
– Все это, конечно, очень приятно, - решилась, наконец, Бриджвелл, но все же я - корреспондент. Мне кажется, что вы связаны с самой громкой сенсацией десятилетия.
– Сенсацией о том, что посланники других миров должны вот-вот высадиться возле Альбукерка? Что они выбрали Америку в качестве постоялого двора для ремонта своего корабля?
Бриджвелл сделала вид, что смущена.
– Я начинаю сознавать, что совершенно не понимаю, когда вы шутите.
– Разве я шучу?
– Да.
– Тогда почему вы все время допрашиваете меня?
Она ответила с некоторым колебанием:
– Потому что я подозреваю, что у вас есть подспудное желание рассказать кому-нибудь об этом. В таком случае этим человеком могла бы быть и я.
Чавез был настолько поражен этим заявлением, что, когда на стол поставили блюдо с гарниром, он механически взял с него морковку и стал жевать ее.
– А почему бы вам не поделиться со мной тем, что вы уже успели разузнать?