Военные мемуары. Том 3. Спасение. 1944-1946
Шрифт:
На все это их сторонники отвечают, что Национальная ассамблея, предусмотренная конституцией 1875 и формируемая объединением Палаты депутатов и Сената, будет иметь все средства для начала конституционной реформы. Но не будет ли рискованно ожидать, что по собственной воле и при отсутствии прямого давления событий данные институты согласятся на полное и глубокое преобразование? Я добавлю, что для того, чтобы иметь шанс возбудить в нации ту веру в конституционные начала, о которой я только что говорил и без которой можно будет создать лишь слова на бумаге, не имеющие никакой силы, необходимо, по моему мнению, сделать так, чтобы процедура, которая будет применена в деле создания конституции, [663] соответствовала бы психологии страны. Я убежден в том, что эта психология проникнута духом обновления, и если бы это было не так, то Франции при любых условиях оставалось бы лишь постепенно приходить в упадок. Вот почему
Что же касается создания Ассамблеи как высшего органа, обладающего всеми полномочиями государственной власти, то я убежден, что она ввергнет страну в тяжелейшую смуту и от одного злоупотребления за другим приведет в пропасть и саму демократию. К тому же, среди тех, кто вначале, казалось, допускал в принципе ее существование, многие, однако, считали необходимым на практике установить границы прерогатив и срока полномочий такой Ассамблеи, а также регламент сохранения равновесия между ветвями власти. Но я так и не смог выяснить, какой же орган или какое совещание были бы достаточно компетентными для того, чтобы сегодня установить эти пределы и эти нормы и заранее вменить их в обязанность еще не избранной Ассамблее. Фактически и по праву только страна может определить условия, в которых будут действовать органы власти в переходный период, когда, избрав своих представителей для создания конституции, она еще не будет иметь ее.
Поэтому правительство, в силу обстоятельств являющееся единственно способным взять на себя инициативу обращения к народу, считает необходимым передать на его усмотрение урегулирование этой проблемы. Во-первых, речь идет о том, чтобы предложить стране при определении срока полномочий Ассамблеи и ее законодательной правоспособности по трем основным направлениям: бюджета, договоров, структурных реформ — привести Ассамблею к необходимости сконцентрировать свою деятельность на основном предмете, то есть выработке конституции. Ведь в конце концов, с того момента, как народ во всеуслышанье объявит свою волю, самым важным станет создание институтов, в рамках которых будет осуществляться ее деятельность. Если не приступить к этому в кратчайшие сроки, мы окажемся — я в этом глубоко убежден — ввергнутыми в авантюру. [664]
Затем следует сделать так, чтобы исполнительная власть исходила от самой Ассамблеи, которая изберет главу правительства, и так, чтобы эта власть обладала на короткий период до вступления в силу новой конституции второстепенными законодательными полномочиями, от которых в любом случае стоит освободить все будущие ассамблеи, если мы хотим направить их силы на проведение основных крупных реформ, а также имела бы гарантии стабильности, без которых отныне невозможно вести речь о правительстве.
Здесь мы касаемся, и все это понимают, основного момента не только на несколько месяцев переходного периода, о котором мы говорили, но и в целом для всей совокупности наших будущих государственных институтов. Я не думаю, что во Франции можно найти много людей, не порицающих абсурдную систему, благодаря которой до 1940 каждый день судьба правительства Республики могла быть поставлена под вопрос. Во что могли обойтись стране потери от этой постоянной угрозы, висевшей над теми, кто брал на себя бремя власти, этого почти хронического состояния кризиса, а также политических торгов вне и интриг внутри самого Совета министров, являвшихся следствием всего происходящего, исчислить невозможно. Вчера я сказал, что с 1875 по 1940 у нас было 102 правительства, тогда как в Великобритании их было 20, а Соединенные Штаты прожили при 14 президентах. В прошлом году великий президент Рузвельт сказал мне следующее: «Представьте себе, что мне, президенту Соединенных Штатов, много раз не удавалось вспомнить, кто являлся главой правительства Франции!» Завтра еще больше, чем вчера, деятельность государства потеряет всякую преемственность, а для французской демократии не станет будущего, если подобные условия будут сохранены. Приходу режима Виши во многом содействовало то отвращение страны к таким политическим играм, которым она долгое время была свидетелем и которые так пагубно сказались на деятельности государства!
Несомненно, что ответственность исполнительной власти должна быть полной. Но почему к ней должны обращаться произвольно по любому поводу и в любое время? Почему не допустить, что на период выработки конституции и до того дня, когда сама конституция будет
Для того, чтобы консультации со страной не выглядели, я не скажу, плебисцитом, ибо это обратный случай, но выражением мнения одного правительства, именно вам надлежит заняться этим. Присоединитесь к правительству! Встаньте за него! Сделайте так, чтобы в момент, когда оно спросит мнение нации и обратится с просьбой одобрить регламентацию деятельности государственной власти на переходный период, которая на этот раз, прямо или косвенно, будет зависеть только от всеобщего голосования, правительство бы опиралось на ваше принципиальное согласие! Как можно отрицать важность и благотворность для настоящего и будущего такого единения?
Извините меня, если до того, как сойти с этой трибуны, я позволю себе произнести несколько слов, увы, личного порядка. Если я так поступаю, то, может быть, потому, что на это меня толкнули многие выступления, которые мы здесь слышали; но в основном, потому, что для завершения дебатов это необходимо. Мне, у которого — о, прошу вас поверить мне — нет других амбиций, кроме как сохранить честь руководителя, что вел Францию из глубин пропасти до того дня, когда, победоносная и свободная, она вновь возьмет в свои руки свою судьбу, как же мне идти до конца, если по такому важному вопросу, который является для меня проблемой национальной совести, я вижу, как отделяются от меня по существу представители тех, кто был моими соратниками. Конечно, я не говорю это для того, чтобы повлиять на заключение, которое вы составите. Впрочем, и для вас тоже это дело совести. Я говорю это просто для того, чтобы не скрыть от вас ни одной составляющей этой проблемы, которую вы будете решать исключительно во благо нации. [666]
ЗАКЛЮЧЕНИЕ ВРЕМЕННОЙ КОНСУЛЬТАТИВНОЙ АССАМБЛЕИ ПО ПРОЕКТУ ПОСТАНОВЛЕНИЯ И ПРОЕКТУ ЗАКОНА О ВЫБОРАХ УЧРЕДИТЕЛЬНОЙ АССАМБЛЕИ И ВРЕМЕННОМУ РЕГЛАМЕНТУ РАБОТЫ ГОСУДАРСТВЕННЫХ ОРГАНОВ
29 июля 1945
Временная Консультативная ассамблея приняла следующие резолюции:
Резолюция первая:
Ассамблея отклоняет проект постановления и проект закона, предложенные правительством.
Резолюция вторая:
Ассамблея заявляет, что, по всей видимости, существует необходимость непосредственной и абсолютной ответственности правительства перед избранниками народа, которым надлежит определять условия его деятельности, а также взаимоотношения между государственными органами, обеспечивая устойчивость правительства.
Третья резолюция:
Ассамблея высказывается за создание Учредительной ассамблеи как высшего органа власти, в котором будет обеспечено справедливое представительство заморских территорий.
Председатель: Феликс Гуэн.
РЕЧЬ, ПРОИЗНЕСЕННАЯ ГЕНЕРАЛОМ ДЕ ГОЛЛЕМ В ГОРОДЕ БЕТЮН 11 АВГУСТА 1945
Это поразительно, что правительство Республики прибыло чествовать город Бетюн, героический и разрушенный, в тот самый момент, когда последние бомбы этой мировой войны разрываются на полях гибели Тихоокеанского региона. Последние ли? Да, но самые страшные. Настало время, когда завершается полной победой лагеря свободы то бесконечное разрушение жизней людей и материальных ценностей, развязанное манией господства империй. В страшной драме, приближающейся к своему концу, мы долго были и в Европе и в Азии самыми пострадавшими, потому что мы были, во-первых, на самом краю. Мы будем оставаться среди претерпевших [667] наибольшие испытания, потому что это наша вечная судьба быть в центре катаклизмов. Короче говоря, мы выходим из этой бури с огромными человеческими и материальными потерями. Но как нас не смогли привести в отчаяние самые страшные беды — не так ли, Бетюн? — так и наше сегодняшнее тяжелое положение нисколько не лишает нас мужества — не так ли, Бетюн? И я скажу даже больше, что, преодолевая препятствие за препятствием, разочарование за разочарованием, мы совершаем подвиг нашего возрождения. Я всегда остерегался убаюкивать иллюзиями тех, кто хотел меня слушать, и французы достаточно страдали, чтобы теперь допускать, чтобы им льстили. Но я утверждаю с полным правом и со всей французской гордостью, что мы движемся огромными шагами к тому моменту, когда о нас скажут: «Они добились своего!»