Врач. Жизнь можно подарить по-разному
Шрифт:
– Марк, – выдыхаю я и понимаю, что рядом с ним сейчас могу разреветься.
– Так, Кать! – он обхватывает меня за плечи, чуть встряхивает. – Кать, я понимаю, каково тебе сейчас, но это лечение! – он повернул меня так, чтобы Миша меня не видел, и говорит шепотом. – Сейчас ему плохо, но химия убьет опухоль, и уже завтра ему будет лучше! Поверь мне, Катя! Он у тебя завтра бегать будет!
– Бегать? – еле сдерживая слезы, лепечу я.
– Бегать, – уверенно кивает Марк и… притягивает меня к своей груди.
Не
– Марк Александрович? – разрушает мою маленькую иллюзию Тамара. – А мы у вас новенькие.
– Да, я видел вашу карту, – он отпускает меня, поворачивается к ней. – У меня сегодня еще две операции, но я на сутках. Я подойду к вам. Сегодня в любом случае у вас никаких процедур, просто обустраиваетесь, о режиме дня на завтра вам все сообщит медсестра.
– Ага, – говорит Тамара и поспешно добавляет: – Мы так старались к вам попасть.
– Не переживайте, – Марк ей сдержанно кивает, смотрит на Люсеньку. – У вас хорошие показатели крови, вы очень вовремя приехали. Вы молодцы.
Тамара расплывается в довольной улыбке, а я вдруг понимаю, за что его тут все любят. А еще я очень хорошо вижу, что к новоприбывшим он относится совсем не так, как к Мише и… ко мне.
– Так, я пошел, – Марк обеспокоенно смотрит на часы. – Мыться пора. Я к тебе еще приду, – смотрит на меня, – ондансетрон принесу.
Выходит, не прощаясь, а Тамара смотрит на меня почти осуждающе.
– Мы из одного городка, – зачем-то объясняю ей я. – Дружили в детстве.
– Ну я ж и вижу, – тянет она, – что вы не простая.
– Да простая я, – хмурюсь, но больше объяснять ничего не хочется.
Мишу наконец-то прекратили мучить рвотные спазмы, я подхожу к его кроватке, вытираю влажной салфеткой ему лицо, принимаюсь убирать тазики, думаю, что надо помыть пол… Надо чем-то занять себя, чтобы пережить этот день. Марк сказал, что завтра будет лучше. Я ему верю.
Марк
Иду и в голове собираю все маты, которые помню… На двух языках. Нет! Мишка в порядке настолько, насколько может быть в порядке ребенок на химии. Злюсь я из-за его матери. Точнее… из-за своей реакции на нее!
Какого черта больше всего на свете мне хочется ее обнять, поддержать, защитить? Какого черта я между операциями лечу к ней в палату? Что я творю?! Катя! А как приятно было почувствовать ее на своей груди…
Ну она же просто боится. У нее ребенку плохо. Ей страшно и нужна поддержка. Это ничего не значит. Прошло больше трех лет. Она вышла замуж за другого. Она не любит меня. И неизвестно, любила ли. Но черт возьми! Как она прижималась!
– Марк? – окликает
– Что такое? У нас же еще двадцать минут.
Я искренне собирался если не пообедать, то хотя бы пирожок проглотить.
– Марк, там такое! Всех хирургов собирают! Третья операционная!
Да что за день-то? Это не моя пациентка!
Моюсь, вхожу в стерильное пространство. Над вскрытой брюшной полостью собралось уже шесть хирургов. Но руки у всех над столом.
– Ух ё! – тяну я, рассматривая опухоль.
– Вросла в перикард, видишь? – Миронов показывает на сердечную оболочку.
– А чья пациентка, степень дифференциации какая? – тихо спрашиваю коллег.
Если опухоль низкодифференцированная, то операция практически не имеет смысла. Она просто возобновит свой рост. Слишком агрессивная зараза.
– Средняя, – произносит Миронов.
– Тогда я бы попробовал убрать, – высказываю свое мнение. – Метастазов много?
– Да по всему телу, даже в голени, – хмыкает Сергей Иванович. – Но хорошо реагируют на химию.
– Кардиологов ждем?
– Ждем.
– Можем снизу начать.
– Там чистой ткани печени почти нет. Радикальную резекцию сделать не выйдет.
– Ну… Можно пойти скальпелем здесь и здесь…
– Тут сосуд.
– Обойдем. Помните съемку операции Ланского?
Миронов морщится, а Колька кивает. Он знает, о чем я, мы вместе смотрели.
– Точно, если попробуем, как он…
***
Выхожу из операционной почти в семь. Получается, что мои плановые перенеслись на завтра и у меня будет шесть операций. Ничего. Если никого вот такого, как эта девочка, то выдержу.
Жутко хочется куда-нибудь спрятаться и посидеть в тишине, но… Лучше уж после обхода. Навожу себе кофе, беру рабочий планшет. У меня там сегодня трое после операции и еще один тяжелый ребенок. И Свиридов. Свиридов не тяжелый, но к нему пойду в последнюю очередь.
***
– Добрый вечер, – захожу в Катину палату почти в девять.
Ее сын спит, и я тут же перехожу на шепот.
Молча протягиваю ей ондасентрон, подхожу к койке ее соседки.
– Итак, – открываю историю болезни, – предварительный диагноз у вас хондрома, – смотрю на маленькую измученную девочку. – Послезавтра берем вас на операцию. По результатам операции делаем биопсию. Если нет злокачественного перерождения, то на этом ваши приключения и будут закончены.
Улыбаюсь им ободряюще, не произнося второе «если». Мать довольно улыбается, девочка настороженно на меня смотрит.
– Завтра диета, послезавтра перед операцией полное голодание, – напоминаю им я.
– Да-да, медсестра говорила, – поспешно соглашается женщина.
Удовлетворенно им киваю, оборачиваюсь к Кате.
– Так, контроль мочи давай!
Конец ознакомительного фрагмента.