Все оттенки боли
Шрифт:
Если я и представляла себе коммунизм, каким его изначально позиционировали прародители идеологии, то именно таким — метры готовой еды на любой вкус и без ограничений подхода. Именно в этой свободе выбора я узрела готовность нашего общества перейти на новый уровень жизни. Первый плевок во времена застоя варился, готовился именно здесь, на улице Охотный Ряд, в нескольких метрах от Кремля. Мясо, дичь, закуски, первые и вторые блюда, десерт — все было в таком развратном изобилии, что я только рассматривала и не могла наглядеться.
Сначала я боялась, что
— Надо с собой что-нибудь взять, на дорожку, — порекомендовала Светка и кивнула на пирожки.
Вот тут и пригодился мой облезлый пакет «Дикий пляж». Присобрала его, как для милостыни, разместила между ногой и ножкой стола и стала метко кидать туда еще горячие мучные изделия.
— Если нас сцапают, то наверняка выгонят, — строжила Светка, подкидывая тоже.
— Никто не видит, я слежу, — вращая глазами по сторонам, шептала я.
Вдруг сверху раздался раскатистый смех.
Мы подняли головы и увидели взрослых мужчин в костюмах, которые компанией обедали прямо над нами.
— Все. Влипли. Теперь на работу сообщат.
Последний пирожок задрожал в руке, и от страха я стала запихивать его себе в рот, хотя есть уже совсем не хотелось.
Те, что сидели на балконе, ржали и показывали на нас пальцами. Они говорили очень громко, и мы поняли, что это иностранцы.
— Фу, слава богу, пронесло, — обхватила голову Светка. — Эти в милицию не пойдут, им все равно. Сами вечерами в баре гостиницы проституток покупают.
Но меня еще трясло какое-то время. Так перенервничала…
С кульком теплой еды и с билетами в плацкарт мы неслись через весь Курский вокзал и готовы были уже запрыгнуть в пыхтящий Москва — Феодосия, как вдруг…
— Девочки! Подождите! — неожиданно повисла на Светкиной руке какая-то тетка. — Я очень вас прошу передать моей племяннице детский горшок! Она прямо к вагону подойдет и заберет. Пожалуйста, не откажите!
Времени на раздумье не было, проводница подгоняла нас ключом, и мы, недолго думая, взяли горшок и поднялись в тамбур. Прошлись по вагону, где справа и слева возились люди, плюхнулись на жесткие полки, выдохнули и огляделись.
Нашими попутчицами оказались две бабушки осуждающего вида. Они изначально были заточены на порицание и неодобрение. Увидев жертвы, они сокрушающе перекинулись многозначительными взглядами и поджали губы.
Светка не любила, когда ее не любили. Поэтому в знак демарша она поставила на столик желтый эмалированный горшок с нарисованным грибом и удивленно спросила, показывая на боковые полки:
— А это что?!
Демонстрация крутизны Светы, которая, по ее словам, никогда не ездила в плацкарте, тут же нашла отклик у строгих старушек.
— А вы, девушка, привыкайте, нам сутки ехать. Слава богу, что теперь
— Думали только об одном — живыми бы добраться, — поддержала другая. — Чума, холера, возвратный тиф, сибирская язва и скарлатина — чем только не болели в то время. То белые, то красные, то банды, то партизаны. Не успеешь к одним приспособиться, уже другие власть захватили. Придут, оберут до последнего, расстреляют для острастки с десяток невинных, и гуляй, рванина… Теперь не жизнь, а счастье! Сидите в тепле, на отдельных полках и еще носом крутите… Эх, молодежь…
Бабушки перекивнулись друг с другом и опять уставились на нас.
— А я в детстве болела скарлатиной.
Мне хотелось создать старушкам хорошее настроение. Они же были публикой.
— А я что, радоваться должна, что у меня нет рвоты и поноса?! Сейчас восьмидесятые годы, а не каменный век! Мне тут не нравится.
Светка нарывалась на скандал. У нее тоже была публика.
— Ах, какая нехорошая девочка! Ай-яй-яй, как не совестно! Совсем стыд потеряла! — бубнили наперебой старушки, пытаясь привлечь взглядами еще и боковые полки.
Ну те-то совсем несчастные были. Лежа в проходе и на всеобщем обозрении, им было наплевать на конфликт отцов-детей. Кутаясь в домашние простыни, люди пытались переодеться и не обращали на нас внимание.
В вагоне запахло яйцами и домашними котлетами. С боковой полки «пошла нога» от трудящегося пролетария с золотым зубом. Он умело переоблачился под простыней в линялые тренировочные, и его толстая жена заботливо поставила мужнины стоптанные ботинки в проходе. Вот она, настоящая любовь простой русской женщины — на ее лице не было ни капли смущения от дикого амбре вонючей обуви.
Я догадалась, что к ночи он еще и захрапит. Старушки, казалось, не имели обоняния и представлений об этических нормах. Их больше волновало наше право на существование в этом безупречном и прекрасном мире.
— А чем вы занимаетесь? Учитесь, работаете? — тоном фининспектора спросила первая бабушка.
Светка обняла горшок и ласково ответила:
— Ничем. Не работаю, не учусь. И не собираюсь.
Бабушки вскрикнули и схватились за головы.
— Да, я — особенная. Не хочу, чтобы меня водили за нос, пользовались моим трудом и затыкали рот куском. Не хочу зависеть от маразматических правителей, их прихлебателей и глупой толпы.
Мне показалось, еще секунда, и старушек хватит удар. Один на двоих.
— Что вы несете, девушка?! С такими речами вам нет места в советском обществе! — гневались старушки и качали головами, как метрономы.
— Бросьте вы! «Слуги народа» процветают, пользуясь плодами нашего труда. А вы холуйски радуетесь теплым вагонам и отсутствию тифа. Просто хитрые кукловоды «делают» нам мозги, играя на патриотических чувствах. Казнокрады и лицемеры. Но они старые, а я молодая. И докажу на собственном примере, что можно не пахать на «дядю», а работать на себя и при этом хорошо жить.