Встречи с искусством
Шрифт:
3. ПО ОДНИМ ЗАКОНАМ
Среди бумаг, фотографий, тетрадок — конверт. В конверте небольшая шелковая косынка и открытка. На открытке печатными буквами: «Дорогой мамочке в день 8-го марта 196... года». Марина, значит, еще дошкольница... Рассматриваю косыночку. Она умело обвязана, по белому вышита белым — со вкусом, неожиданно. Детсадовские работы моей дочки были, прямо скажем, куда хуже по замыслу. Да, у Марины уже в ту пору выявлялось умение делать все по-своему, все, к чему она прикасалась. Это от Веры.
Мне, честно говоря, почти безразлично, из какой чашки пить чай.
— Я ниточку выдерну. А то варежка желтая, а нитка черная. Некрасиво.
И впрямь было некрасиво.
Почему я задумалась над этим фактом? Разве это связано как-нибудь с восприятием прекрасного в искусстве? Ведь это тема нашего разговора. Прямо, нет. Я знаю людей, чувствующих поэзию и музыку и не обращающих внимания на некрасивые подробности своего быта. И все-таки...
Искусство — одно, жизнь — другое? Кто это сказал? Зачем же возвышаться в концертном зале «до неба» и опускаться после в пучины небрежности? И то, что у Марины, вслед за ее матерью, было и есть действенное желание все делать и перестроить по законам красоты,— прекрасно.
Жизнь и искусство если и можно назвать противоположностями, то диалектическими, взаимопроникающими. И чем больше развито общество, тем сильнее это взаимопроникновение. Начиная с главного — отношений между людьми (мне нравится формула, созданная, кажется, Алексеем Максимовичем Горьким: эстетика — это этика будущего) и кончая средой, условиями нашего существования.
Сплав искусства и быта возник давно. Вспомним об архитектуре: почти столько, сколько человечество помнит себя, оно строило жилище не только как укрытие от непогоды и холода, но и как произведение искусства. Современный дизайн связал в единый узел искусство, науку — медицину, физиологию, житейскую психологию. Наши мебельщики стремятся, чтобы кресло было удобным, не вредило нашей фигуре и радовало глаз, наши модельеры создают одежду по законам и удобства, и красоты.
Для Марины такое взаимопроникновение искусства и обыденного существования органично. Сейчас, когда она стала сама хозяйкой, женой, матерью, это выявилось особенно ярко. В ее квартире все просто, удобно и очень красиво. Она и ее муж не гоняются за модными «стенками», а строят стеллажи сами — и с какой выдумкой, с каким умением выразить себя, свое отношение к жизни. Скатерти у Марины... вышиты. Да, да, вышиты ею самой — там цветочек, там монограмма, работы всего минут на пятнадцать, все несложно, десяток стежков, но до чего же приятно!
Марину не отнесешь к ярым и педантичным любительницам домашних дел. Суп варит между делом, в доме не держит мелких безделушек (собирают пыль), но когда на нее находит «стих» и она затевает генеральную уборку, все в руках горит. Видно, как наслаждается она собственным движением и чистотой, поселившейся в доме, как смотрит на знакомое словно бы со стороны и любуется. Помню, по дому Марина уже в детстве работала немало. Уже лет с двенадцати Вера поручала ей весеннюю генеральную уборку дома — с мытьем окон и стен на кухне.
...Маринка раскраснелась, повалилась на стул:
— Ох, устала. Но посмотрите, какое стекло!
В этом преодолении себя и усталости, в достижении пусть маленького, но совершенства — чистота, полная чистота!— был момент и творческий: сделано! И сделано неплохо!
4. В ОЖИДАНИИ ЧУДА
«Послезавтра мы с классом идем в театр. Пьеса, сказали в классе, не очень интересная. Детская. Многие ребята не рвутся. Я сначала задумалась, идти или не идти, тем более что по телевизору новый фильм. Посоветовалась с мамой. А она на меня набросилась: «Ты что! Первый в жизни спектакль! Ни елка, ни концерт для детей, а настоящий спектакль в театре». Она, наверное, права. Телевизионный спектакль и кино — это когда играют для всех, а театральный — когда для нас, для меня в том числе. Каждый театральный спектакль,— говорит мама,— неповторим, каждая роль создается заново сегодня, завтра, послезавтра. После этого мне было немного стыдно сказать маме, что я даже не узнала, на какой спектакль распространяют билеты и в какой театр. Договорились, что я ей из школы позвоню на работу.
Мы идем на «Синюю птицу» во МХАТ. Мама так смешно меня попросила: «А нельзя ли достать билетик?» Конечно, можно. Она так радовалась. Оказалось, что «Синяя птица» была и ее первым спектаклем, только артисты тогда играли другие. Весь вечер мама рассказывала мне о МХАТе, о режиссерах Станиславском, Немировиче-Данченко, об актерах Лилиной, Книппер-Чеховой, Яншине, Андровской. У нас оказалось несколько книг о МХАТе. Мама считает, что «Синяя птица», как и «Чайка»,— вечный спектакль, символ самого театра. Выходит, мне повезло.
Мне было немного стыдно за наших ребят. Спектакль уже начался, а они шумели, ходили по рядам, хрустели конфетными бумажками, переговаривались, лупили друг друга, когда на сцене уже появились артисты. Мне показалось даже, что актеры ждали тишины. После все затихли, потому что смотреть, как Митиль ищет свою Синюю птицу, свое счастье, было очень интересно. Но сначала... Я даже решила выступить на пионерском сборе и прямо сказать Глухову и Семенову, что они вели себя неприлично. Но мама не посоветовала. Лучше, говорит, взять и достать билеты еще на какой-нибудь спектакль и в связи с этим поговорить о поведении в театре. Или провести сбор, посвященный театру. Не для ругани, а по-другому. Рассказать о чем-то. Ну, скажем, о том, как создавалась «Синяя птица» и почему она так долго идет на сцене. Завтра мне мама принесет из библиотеки Метерлинка — это он написал «Синюю птицу». Мама, правда, считает, что читать его сегодня скучновато, но уж если хочется, то, пожалуйста. А мне хочется. Я ведь сейчас много думаю о том, что можно и нужно считать счастьем. Я даже не знаю, счастлива или нет.
Случайно услышала, как мама говорила папе: «Культпоход в театр — это неплохо, но что-то при этом теряется». Мне стало интересно, что же теряется, и я откровенно призналась маме, что очень хочу знать это. Мама рассмеялась. Ишь, говорит, ушки на макушке, и сказала, что в театре, может быть, самое прекрасное — тишина зрительного зала и ожидание, сам настрой. Ничего еще не происходит. Вот только музыканты в оркестре пробуют ноты, полутьма. А к тебе приходит состояние счастья. У меня этого не было, но я так хорошо это понимаю. Это, наверное, так же, как музыка — ее можно слушать только в одиночестве или с очень близкими людьми».