Вторая книга сновидений
Шрифт:
К сожалению, кролик не был даже капельку симпатичным, а смотрелся, скорее, жутковато. Гигантский Фаззи-Ваззи сидел возле небесно-голубой лакированной деревянной двери и держал в лапах, как ни странно, пилу-ножовку – возможно, для устрашения. Я внимательно поглядела на него и задумалась, как могу все это видеть: ведь я была ветром – а у ветра, как известно, нет глаз. Лучше бы я этого не делала (в смысле, не думала), так как сила тяжести тут же вернулась, и – шлеп! – я растянулась на полу. Но в любом случае, теперь я знала, что мне это по плечу, и была очень горда. Когда придет Генри, я ему сразу же покажу.
Где
Я потянулась и начала точить когти о косяк его двери. Когда так делал Спот, все сразу же вскакивали, чтобы уделить ему внимание.
Генри оставался моим главным утешением на этой неделе. И если честно, единственным. Все остальные смотрели на меня и на Миа – на меня немного больше, чем на Миа, потому что, как кричали мама и Лотти, я «старше, умнее и никогда не должна была этого допустить» – как на прокаженных. Миа утверждала, что в любом случае проделала бы это, даже без меня, и я склонялась к мысли, что она так бы и поступила. Но мама и Лотти, конечно, были правы.
В школе ажиотаж вокруг мистера Снаглза немного поутих, но нас с Миа все еще одаривали злыми взглядами или же разговаривали, как с незнакомцами, чаще всего рассказывая плаксивые истории из серии «Я так давно знал мистера Снаглза». К счастью, Леди Тайна переключилась на другие темы, и Генри заверил меня, что скоро эта история порастет травой.
Для всех, но не для Флоренс.
Она, как и заявляла, отказалась сидеть со мной за одним столом и демонстративно нашла место на другом конце кафе. Конечно, Эмили удалилась вместе с ней, и я не могла сказать, что это меня обеспокоило – наоборот, было прекрасно хоть немного от нее отдохнуть. Жаль только, что и Грейсон больше не сидел с нами.
Поскольку Персефона в связи с последними событиями не определилась, может ли общение со мной негативно сказаться на ее популярности, то поначалу мы с Генри сидели за столиком на обеде одни, но уже в среду к нам присоединились двое парней из баскетбольной команды Генри.
И Артур.
– Кто бы мог подумать? Наша Лив – профессиональный киллер садовой мафии! – сказал он и широко улыбнулся. – Если кто меня спросит, значимость самшита в Англии существенно переоценивают. Не возражаешь, если я сяду? – Это был риторический вопрос, он и так уже сидел.
– Просто у меня есть проблемы с одной магнолией, и если бы кто-нибудь преподал ей урок...
Хотя я ни на секунду не забывала, что передо мной вражеский генерал – коварный, бессовестный Артур – так или иначе, я была ему благодарна за этот жест. Даже Генри, который был совершенно не против сидеть за одним столом с прокаженной, казалось, обрадовался его обществу.
Я не сомневалась, что он не простил бывшему другу множества лжи, не говоря уже о той паршивой выходке на могиле, но когда он сейчас улыбнулся Артуру, я знала, что он думает то же, что и я: это был очень милый жест со стороны Артура. В этой жизни мы больше не могли оставаться друзьями, но, по крайней мере, сейчас заключили своего рода перемирие.
Других мальчиков, Габриэля и Эрика, не волновало, что я сделала: они не были знакомы с мистером
Не хватало только Грейсона. И не только за обедом. Я скучала по нашим коротким разговорам утром возле кофе-машины или вечером, когда мы спорили, кто первым займет ванную. Он избегал меня и совсем не разговаривал со мной, кроме самых необходимых случаев. Но он так печально смотрел на меня, когда мы встречались, словно не мог найти слов.
Дома было еще хуже: Флоренс, конечно, отказалась сидеть за одним столом со мной и Миа. В основном она молча выходила из комнаты, когда входила одна из нас. Мама, Эрнест и Лотти в такие моменты тяжело вздыхали, но целиком и полностью сочувствовали ярости Флоренс, в то время как на понимание причин, по которым мы устроили резню в саду ВВЖ, рассчитывать не приходилось.
Мы, конечно, пытались оправдаться, скрупулезно припоминая все проступки ВВЖ, все ее злые, непростительные замечания. Да, они признали, что ВВЖ часто вела себя неправильно, но в конечном итоге спросили, почему расплачиваться за это пришлось бедному невинному мистеру Снаглзу. Невероятно, но теперь я и сама не понимала, как мы могли на это пойти.
Миа думала по-другому: она считала, что это могло стать прикольной проделкой, если бы нас не поймали. Так что мы опять возвращались к ключевому вопросу: где, черт возьми, Леди Тайна берет информацию? У нас с Миа совсем не было времени рассказать кому-либо о ночной вылазке – а новость уже появилась в блоге.
Только Генри обо всем знал. Но мы разговаривали во сне, где никто не смог бы нас подслушать. Или все же смог? Может, кто-то проскользнул мимо двери Генри, превратившись в ветер? Или амёбу?
Мысль, что сам Генри был источником утечки информации, конечно же, тоже приходила мне в голову, но быстро испарилась – потому что если не верить Генри, то кому тогда? Нет, он бы так со мной не поступил. В самом крайнем случае он выдал мой секрет, не подозревая, что тот попадет в руки Леди Тайны. В этот раз, когда я спросила его, он выглядел не удивленным, а немного кислым. А затем поклялся, что никому, даже по ошибке, ничего не говорил об этом случае.
Я ему поверила.
Задумавшись, я почесала задней лапой за ухом. Конечно, поверила, я же любила его! Без Генри на прошлой неделе было бы просто невыносимо. Маминых разочарованных взглядов («Я думала, ты понимаешь, как это для меня важно»), ужаса Лотти («Так я совсем вас не знаю – вы же и мухи не могли обидеть!»), недоумения Грейсона («Я просто не понимаю, зачем вы это сделали!»), презрения Флоренс (молчаливого) и усилий Эрнеста по перекладыванию причин нашего поступка на начало полового созревания («Они еще дети. Я недавно читал, что в фазе перестройки мозга во время пубертата непредсказуемые реакции неизбежны») оказалось больше, чем мне бы хотелось. Если бы я могла пожертвовать частью тела, чтобы повернуть время вспять, я бы непременно так и сделала.