Высокое Искусство
Шрифт:
Елена даже не задумывалась, что карлица могла быть замужем и родить законного ребенка в браке. Как-то по умолчанию предполагалось, что Малышка — дочь одного из многочисленных и безымянных клиентов. Надо же, как странно и трагично петляет жизнь…
Они долго так просидели, на холодном полу, слушая, как гуляет сквозняк под высокой крышей. Они согревали друг друга в объятиях, и каждая думала о своем, а думы те навсегда остались загадкой. Тускнел свет уходящего дня за слюдяным окном. На улице было непривычно тихо, как будто ранний холод выстудил всю жизнь меж домов. Елена поднялась, отерла влагу с лица, чувствуя, как распух и покраснел нос. Правая рука по-прежнему
Снять петлю оказалось непросто, узлы она и в самом деле затянула на совесть, а резать дорогую снасть горским ножиком было жалко. Но терпение победило.
— Мне нужен молоток, — сказала Елена. Подумала немного и уточнила. — Или палка. Но молоток лучше. Есть в доме?
— На втором этаже. Надо поискать, он старый, ржавый был. Зачем тебе?
Елена улыбнулась. Увидев как передернуло Малышку, стерла с лица гримасу, чувствуя, как сводит мышцы злым нервическим оскалом. Попробовала еще раз, и еще. С третьего подхода вроде бы получилось.
— Пойду к вору-наставнику, — ответила она.
Против ожиданий Малышка не стала ни возражать, ни отговаривать. Она снова замкнулась в добровольной немоте и, сохраняя молчание, отправилась на поиски молотка. Елена опять закрыла глаза, помассировала шею, все еще чувствуя тень мягкого, скользкого прикосновения веревки.
— Время писать новую главу, — прошептала она в полутьму, сжимая кулаки.
Глава 8
Выбор
Молоток долбил в старое дерево, методично, удар за ударом. С левой руки было неудобно, стучать приходилось реже, каждый раз прицеливаясь. Однако Елена отметила, что получается уже существенно лучше, все-таки практика — великая вещь. Перевела дух, вдохнула свежий воздух.
За ней наблюдали, однако, как и в самый первый, еще осенний визит, исподтишка, острыми крысиными взглядами из углов и подворотен. А прохожие в основном просто игнорировали высокую девушку с молотком, которая зачем-то крушит чужую дверь. Некоторые, впрочем, тормозились, однако ненадолго, словно некая сила влекла их подальше от старого дома, смахивающего более на маленькую крепость. Стражи не наблюдалось. Елена снова вдохнула поглубже, затянула старый шарф и размахнулась опять.
— Чертежник! — проорала она и ударила в поперечный брус. Затем по решетке, наслаждаясь глухим звоном. Звук от ударов по металлу разлетался дальше и звучал приятнее.
— Фигуэредо по прозвищу Чертежник! — крикнула девушка, замахиваясь опять. — Выходи, черт тебя дери!
Еще два удара, в том числе по кольцу. Медь, в отличие от бронзы, звучала совсем глухо.
— Выходи, клятвопреступник!
За дверью явственно обозначилась некая жизнь. Что-то шаркнуло, стукнуло. Послышался неразборчивый звук, словно кто-то ругнулся. Так бурчат старики, промахиваясь мимо тапок поутру. Наконец через окошечко на двери донесся стук шагов, как будто хозяин обулся в ботинки на деревянной подошве. Заскрежетал замок или засов, Елена не помнила, как именно запиралась дверь дома, но в любом случае — если верить ушам, то было нечто солидное, тяжелое. Злая девушка отступила на шаг, ловчее перехватила молоток.
Чертежник встал или, вернее сказать, возник на пороге, как призрак из склепа. Наставник не особо изменился со времен последней встречи, он был все также высок, худ и злобен. Разве что камзол стал еще более обтерханным, а рубаха нуждалась в многократной стирке. Волосы фехтмейстера словно присыпали грязной мукой и пылью, а глаза распухли, выкатываясь из
— Ты жива, — констатировал мастер. — Не ожидал.
— Я жива, — хмыкнула неудачливая ученица. — Неожиданно?
— Да, — согласился Чертежник. — Весьма, — и невыразительно спросил. — Это что, вызов?
Голос его звучал тускло, глухо, полностью соответствуя образу пыльного чучела. Мастер как будто совершенно не удивился от нежданного возвращения «ученицы».
— Нет, — сказала Елена, поднимая молоток еще выше. Она прилагала все силы, чтобы не дрогнуть, не сбиться со слов. При виде Чертежника страх вернулся, затопил сознание приливной волной. Девушка вновь чувствовала — остро, ярко, словно это произошло не месяц с лишним назад, а только что — страх, чувство беспомощности и полной зависимости от чужой прихоти. Правая рука заныла плачущей болью. Елена выдохнула, оскалилась, отставила правую ногу назад, словно готовясь к выпаду с левой.
— Я пришла за тем, что принадлежит мне.
Казалось, тишина вокруг сгустилась невидимым киселем. Елена буквально чувствовала спиной десятки взглядов, а проходящие мимо все как-то разом ускорили шаги. Это было странно, как правило в Городе все привлекало внимание зевак, включая гадящих лисичек и драки меж супругами (не говоря о всех прочих драках). Но сейчас вокруг дома Чертежника будто вырос невидимый купол, настойчиво толкающий зевак прочь, как можно дальше от нехорошего места.
Он оперся плечом на косяк и сглотнул. Судя по гримасе, что скользнула по лицу мастера, как волна по морской глади, это было больно. Елена смотрела на фехтмейстера, и страх покидал ее, но и решимость утекала, как вода, уходящая через прохудившийся мех. Удивительное дело — лютая ненависть, что неделями кипела в душе, словно перегорела, оставив лишь едва теплые угли. Хватило лишь одного взгляда на Чертежника, который представлял собой не человека, а развалины, сущие останки человеческой природы.
Молоток опустился дергаными рывками. Фигуэредо молча смотрел на бывшую ученицу все тем же больным, лишенным выражения взглядом. Елена выдохнула, окончательно избавляясь от накаленных эмоций. С этим выдохом ее душу как будто покинуло все разом — ненависть, унижение, страдание. Ничего не осталось, все перегорело в яростной вспышке. Четверть часа назад Елена была готова умереть, вцепившись в горло Чертежнику. Сейчас ей хотелось только, чтобы все побыстрее закончилось.
Елена шагнула к мастеру и посмотрела на него, прямо, не отводя глаз. Удивительное дело, девушка по-прежнему не сомневалась, что Чертежник способен убить ее чем угодно и в любой момент. И в то же время совершенно этого не боялась, как будто высшая сила нашептала на ухо с абсолютной уверенностью, что фехтмейстер не устроит смертоубийство на пороге собственного дома.
— Ты дал слово, — негромко произнесла она.
Молоток показался невероятно тяжелым, он тянул руку вниз как полупудовая гиря. А шею саднило там, где кожи касалась жесткая петля. Солнце уже скрылось за высокими крышами, вечерний свет умирал на глазах. Скоро фонарщики снова пойдут, зажигая восковые факелы, а богатые дома засияют светом волшебных ламп…
— Ты поклялся, — еще тише напомнила девушка. — Пред образом Пантократора в атрибуте Отца Мечей. Ты взял у меня деньги, взял кинжал. И ничему не научил.