Я была женой Нагиева
Шрифт:
Утро. Первое января. Стоим на трамвайной остановке.
— Я тебе позвоню, — говорит Дима.
Отвечаю:
— Конечно, звони.
И на двести процентов понимаю, что никто никому не позвонит. Что этот потрясающий диалог произносят миллионы мужчин и женщин. Они также стоят утром на остановках, потом женщина слышит многообещающее «я тебе позвоню», и сердце, вместо того чтобы расправить крылья и взлететь в небо, бухается вниз. И никогда не бывает
Но, о чудо, Дима звонит на следующий день. И мы даже проводим вместе весь его отпуск. А в последний вечер Нагиев берёт меня за руку и говорит:
— Если ты дождёшься меня из армии, мы поженимся.
* * * Всё то время, пока он был в армии, самым любимым моим человеком являлся почтальон. Я не только чётко знала, когда и во сколько приходят письма на почту, но дневала и ночевала у почтового ящика, ожидая дородную тётушку с пухлой синей сумкой. То есть, конечно, не тётушку, а Диминых писем. И радость, когда они приходили, была немыслимой!
Нагиев всегда подписывал свои письма «Мастер», по ассоциативному ряду отсылая к «Мастеру и Маргарите». Его вензелеобразное «М» я, наверное, могла бы с точностью воспроизвести хоть сейчас. Мои же письма завершала нелаконичная подпись: «Бегемот, который очень хотел выйти замуж».
Иногда я отправляла Диме посылки. Помню, в одной были необычные для того времени сигареты «Danhill». Их еще нигде не продавали, а потому странной формы зелененькие коробочки вызывали сильное подозрение у армейского руководства. Даже умножать не буду количество пачек на двадцать, но каждую сигарету, не знаю, штук двести, может быть, подвергли вскрытию на предмет обнаружения в ее составе наркотических веществ. В общем, так Диме эту посылку и не отдали.
А ещё я «ездила в армию». На всю жизнь сознанием запечатлён довольно холодный апрельский день, знаменательный тем, что был он Днем Его Рождения.
Естественно, собираясь в такое втройне ответственное путешествие: в армию! к Диме! день рождения! — я сложила в большую сумку много еды, разные «вкусности», свою самую парадно-выходную одежду, а также карты, очки, ключи от квартиры и удостоверяющие мою личность документы.
И вот, стою на Московском вокзале, лучусь от счастья. Подают поезд. Я, продолжаю сиять, захожу в вагон. И только когда уже состав отправляется в путь, вдруг понимаю, что я-то уехала, а вот сумка… она осталась на платформе.
Утром поезд прибыл в Вологду, где располагалась Димина часть. В руках у меня только торт «Рыжик» собственного изготовления, уложенный в большую картонную коробку. Находка для сценариста: девушка и торт «Рыжик» на вокзале в Вологде в 5 часов утра.
Полный бестселлер!
Диме тогда дали двухдневный отпуск. Если кто не помнит, поселиться вместе в одном гостиничном номере без соответствующего штампа в паспорте было немыслимо. В дивные советские времена, когда сексуальная революция сулила окончательное разложение капиталистическим странам, в нашей стране блюли «облико морале».
Правда, блюли довольно
Но не зря человек гордо классифицирует себя как homo sapiens, ибо разум способен победить любую «систему». Так, говорите, однополые существа могут поселиться вместе? Хорошо! Расселяемся следующим образом: я — с тётенькой, Дима — с дяденькой. А вечером «ничего не подозревающий» дяденька собирается в гости к другу. Ровно до 23 часов, после которых все должны разойтись по своим номерам. Надеюсь, его друг оказался женщиной, удивительно приятной во всех отношениях.
… Из армии я Диму дождалась.
* * * Дима вернулся 18 июня, в мой день рождения.
А в скором времени сделал предложение выйти за него замуж, кстати, в том самом парке Александро-Невской лавры, где мы когда-то гуляли и где я чувствовала себя такой счастливой и уже чуточку влюблённой.
Странная была история… Мы как всегда шли от Фонтанки. Как всегда, потому что на Фонтанке находились и моя работа, и Театральный институт, куда в то лето поступал Дима.
Обычно он встречал меня после работы, и мы шли пешком вдоль всего Невского и дальше — к Александро-Невской лавре. В этот вечер всё было так же. Мы зашли в парк, сели на скамейку, и Дима вдруг сказал:
— Выходи за меня замуж.
Одновременно с его словами из окна близстоящего здания высунулась женская голова и истеричным голосом завопила:
— Ходят тут проститутки, без юбок, неизвестно чем занимаются!
А почему, собственно? Юбка на мне была, страшно модная, джинсовая и очень коротенькая. Ну и что с того, что у прохожих возникало ощущение, будто я ее дома забыла? Но ведь не без юбки же!
А здание это, кстати, оказалось сумасшедшим домом.
До того как мы поженились, встречаться нам было совершенно негде. Интимно встречаться, конечно же. Поэтому придумывались: например, я говорила маме, что иду смотреть, как разводят мосты, а сама уезжала ночевать к Диминой двоюродной сестре.
Наташа выделяла нам одну из комнат, с балконом, куда мы выходили ночью курить. Это было удивительно романтично: отдельная комната, балкон на первом этаже, белые ночи и сливающийся с предутренним туманом дым сигарет.
Ещё мы встречались у моей подруги. Ждали её после театра, делая вид, что просто гуляем и я останусь ночевать у неё одна. В общем, маленькие несмышлёные дети, мечтающие нашалить.
Это ощущение, что мы были очень маленькими и глупыми, подкрепляется воспоминаниями о собственной необразованности в сексуальном аспекте. Например, я помню, что вечером Наташа приносила мне какие-то тряпочки. А ведь я тогда совершенно не понимала, что это за тряпочки и зачем они мне нужны!