Я послал тебе бересту
Шрифт:
А вот еще одна сторона новгородской средневековой жизни, отразившаяся в берестяных текстах. Выше уже рассказывалось о том, что крестьяне порой в поисках менее жестоких условий жизни уходили от своих феодалов к другим господам. Один из таких переходов в тяжелую для новгородских простых людей пору середины XV века запечатлен в грамоте № 243: «Поклон от Сменка от Корелина. Пришле, господине, к тобе на село Пытарево. Цим его пожалуешь? И ты, осподине, прикажи всякое слово. А яз тобе, своему господину, чолом бью».
Такие переходы приводили к заключению договора между крестьянином и его новым господином. Договор, заключенный с Семеном Карелиным, нам, к сожалению, не известен. Но вот договор между Мысловыми детьми и неизвестным по имени господином дошел до нас. Этот документ найден не при раскопках
Составившие грамоту № 136 Мысловы дети Труфаль и его братья обязуются платить натуральный оброк («успы») в размере шести коробей ржи, одной коробьи пшеницы, какого-то количества солода. Кроме того, они платят «дар» — три куницы, луд меда, 3 белки, 3 горсти льна, барана и холстину. Суммы все немалые. Очевидно, Мысловых детей было трое.
Грамота № 366. Официальный акт взыскания по бессудной грамоте. XIV век.
Другой договор, найденный в 1952 году в слое первой четверти XV века, оказался записанным даже не на бересте, а на дереве. На поверхности небольшой бирки нацарапано: «В Глиньски у Пръкьпие и у Ивана успов: ржи 2 крбие, а овса 2, а кун 11 грвна, а мяса плть, а ж (и) та 3 крби». А по краю бирки нанесено девятнадцать зарубок: одиннадцатью глубокими и широкими зарубками обозначены гривны, двумя косыми и мелкими — овес, двумя прямыми и мелкими — рожь, тремя широкими — жито и одной узкой — мясо.
Нужно особо отметить, что договоров такого рода до сих пор историки древней Руси не знали. Подобные договоры в тот же период, однако, были распространены в Западной Европе. Находка грамоты № 136 и бирки показала, что процесс развития феодальных отношений у нас и на западе шел параллельно.
О жизни крестьян в боярских вотчинах выше написано уже немало. Однако трудно удержаться, чтобы не привести еще один документ рубежа XIV и XV веков — берестяную грамоту № 361, полностью сохранившееся письмо крестьян из деревни Побратилово на реке Шижне под Тихвином своему господину: «Поклон от Шижнян Побратиловиць господину Якову. Поеди, господине, по свою верешь. Дать, господине, не, господине, е. А нынеця есме, господине, погибли, верешь позябля, сеяти, господине, нечего, а ести такоже нечего. Вы, господине, промежю собою исправы не учините, а мы промежю вами погибли».
Словом «верешь» в древней Руси называли хлебные всходы. В переводе грамота звучит так: «Поклон от Шижнян Побратиловичей господину Якову. Приезжай, господин, на свои всходы. Дать, господин, нечего. Нынче мы, господин, погибли. Всходы, померзли. Сеять, господин, нечем и есть также нечего. Вы, господин, между собой никак не договоритесь, а мы из-за вас погибаем».
Многие тексты берестяных грамот ярко освещают подробности судопроизводства, тщательно регламентированного в средневековом Новгороде. Вот, пожалуй, один из самых интересных — грамота № 366 середины XIV века:
«Сь урядеся Яковь с Гюрьгьмо и с Харетоном по бьсудьной грамоте, цто был возял Гюрьге грамоту в ызьежьной пьшьнеце, а Харетоно во проторехо своех. И возя Гюрьге за вьсь то рубьль и тре гревоны и коробью пьшьнеце. А Харетон возя дьсять локоть сукона и гревону. А боль нь надобе Гюрьгю не Харетону до Якова, не Якову до Гюрьгя не до Харетона. А на то рядьце и послусе Давыд Лукен сын, Сьтьпан Таишен».
Яков нанес серьезные убытки Юрию и Харитону. Он потоптал лошадьми пшеницу Юрия и причинил какое-то разорение Харитону. Те вызвали его в суд, но Яков в суд не явился, пренебрежительно предоставив суду возможность обсуждать и решать эту жалобу без него. Суд рассмотрел заявление потерпевших, оценил их убытки и вынес постановление. Яков должен был уплатить Юрию деньгами рубль и три гривны, а также выдать ему коробью пшеницы. Харитону он обязывался выдать десять локтей сукна и деньгами гривну. Можно догадываться, что Харитон пытался
Думаю, что Л. В. Черепнин, предположивший в Якове городского купца на том основании, что он расплачивается сукном, не прав. Грамота № 366 найдена на одной усадьбе и в слоях одного хронологического периода с грамотами № 318 и 361, о которых уже рассказано выше. В грамоте № 318 тот же Яков упоминается как брат крупного землевладельца Михаилы, купившего у великокняжеского сборщика дани несколько деревень. Адресатом второй грамоты снова оказывается Яков, а пишут ему крестьяне из села Побратилово. Он, как и его брат, Михайло, сам крупный землевладелец.
До находки грамоты № 366 историки знали о так называемых бессудных грамотах, которые выдавались истцу в случае неявки ответчика и содержали постановление, принятое на основании заявления истца без судебного разбирательства. Однако способ применения таких грамот был неясен. Теперь же мы увидели в подробностях весь заключительный этап такого судебного дела.
В грамоте № 154 мы познакомились с настоящим протоколом допроса свидетеля, дававшего показания в суде в середине XV века. В грамоте № 25 прочли письменное свидетельское показание человека, который опознал у немца коня, вероятно, похищенного у адресата грамоты; это свидетельское показание написано на рубеже XIV и XV веков. В грамоте № 142 ее автор советует своим домашним, как сделать, чтобы при нарушении обязательства ответчиком оказалась противоположная сторона. Примеры можно было бы умножить. Л. В. Черепнин тщательно сравнил все найденные в Новгороде берестяные грамоты с древними юридическими кодексами — Русской Правдой, Новгородской и Псковской судными грамотами и другими актами законодательства — и открыл на бересте целый мир живых иллюстраций к сухим параграфам действующего закона и его процессуальных норм.
Многообразие берестяных текстов на протяжении всех лет раскопок дополнялось многообразием других надписей, нацарапанных и вырезанных на каменных, деревянных и костяных предметах. Таких надписей на Неревском раскопе обнаружено несколько десятков. Они заслуживали бы специального рассказа.
Собирание берестяных грамот переживает пору своего младенчества. Сегодня мы знакомимся с результатами лишь первых двенадцати лет замечательного открытия. Но уже сейчас мы видим не только через призму исторического анализа, но и воочию многие явления, до сих пор надежно скрытые от нас глухой стеной столетий. Находка берестяных грамот в 1951 году прорубила в этой стене первые, еще узкие окна, которые постепенно расширяются с находкой каждой новой грамоты. И можно искренне позавидовать будущим историкам. Они, сосредоточив в своих руках тысячи берестяных писем, будут знакомы с доброй половиной средневековых новгородцев и услышат от них ответ на любой вопрос, встающий в процессе исследования. Для них стена столетий рухнет и взору предстанет живая картина средневекового города, сверкающего сотнями красок и наполненного шумом тысячи голосов.
Глава 15
Самые древние грамоты
В своем рассказе о берестяных грамотах Неревского раскопа я почти не касался древнейших периодов новгородской истории, сосредоточив все внимание на документах XIII–XV столетий. Это не значит, однако, что до начала XIII века в Новгороде не писали на бересте. Более ранних грамот найдено много. В слоях XII века их собрано пятьдесят, в слоях XI века — семь. Это почти в тридцать раз больше, чем сохранилось до наших дней пергаменных актов того же времени. Но все же ранних материалов пока мало для столь же существенных наблюдений, какие оказалось возможным сделать, изучая позднейшие берестяные грамоты. Это естественно. Ведь от XIII–XV веков сохранилось в семь раз больше берестяных листов. Большинство древнейших грамот дошло в мелких обрывках. Это обстоятельство тоже затрудняет изучение древнейшей бересты.