Яблони на Марсе (сборник)
Шрифт:
— Где вы это взяли?
— Мне дали.
— Землянин, — протянул Николай Иванович, — точно.
— Это правда?
Николай Иванович посмотрел на Никиту.
— Нет, — сказал он, но по его тону Никита все понял.
— Вы врали нам, — сказал он, — и врете теперь. Я понимаю, это чтобы мы знали, что живем в лучшем мире. Нам все равно хочется на Землю, просто из любопытства, но мы хотя бы не завидуем землянам. А если бы мы это знали — было бы еще хуже. Так?
Николай Иванович прошелся до двери и обратно, а потом сказал:
— Я не был на Земле сорок с лишним лет. Да,
— Я расскажу всем.
Николай Иванович покачал головой.
— Никому ты не расскажешь. Охрана! — громко добавил он.
Никита не знал, что стало с Кириллом. Собственно, он не знал даже, что стало с ним самим. Он никогда раньше не слышал о Дальних кордонах и, лишь попав сюда, понял, что ад существует. Граница обитаемой зоны, узел добычи полезных ископаемых. Место, откуда не возвращаются.
В его обязанности входил надзор за поступающими по конвейеру рудными вырезами, из которых впоследствии извлекали ценные вещества. В научную часть Никита не лез, поскольку ничего в ней не понимал.
Они провели какую-то ментальную коррекцию. По крайней мере, он помнил, как потерял сознание, затем очнулся — и с тех пор стал апатичен, безразличен к происходящему. Впрочем, на Дальних кордонах трудились только такие, как он. По своей воле сюда не ехал никто — а работников не хватало.
Раздался резкий звук, конвейер дернулся и остановился. Видимо, кусок породы опять попал в механизм, сработал предохранитель. Нужно идти очищать. Никита быстро облачился в скафандр и спустился на лифте вниз, на восемь этажей под землю, в шахту. Быстро добравшись до отправного механизма, он столь же легко нашел и устранил проблему. Действительно, кусок руды оказался в опасной близости от вращающегося вала — его могло случайно туда затянуть, и ленту бы просто порвало. С помощью манипулятора Никита убрал камень и пошел по коридору обратно к лифту.
Потолок над ним вспучился сталактитами — уродливыми, коричневыми, похожими на старческие покосившиеся зубы. Фонари едва освещали узкое, неуютное пространство.
Но Никите было хорошо. Он не видел ни искореженных стен, ни перегоревших местами ламп, не слышал жужжания конвейера.
Он шел по Невскому проспекту от площади Восстания к Адмиралтейству, шел мимо Екатерининского сквера и Гостиного двора, Центрального книжного и Казанского собора, и впереди уже маячил золотой шпиль, и солнце освещало лица людей, шагающих вместе с Никитой по самому прекрасному городу в мире.
Владимир Венгловский.Чижик-пыжик — птичка певчая
Человек в скафандре космодесантника сидел возле самого Колодца. Увидев меня, он поднялся и шагнул навстречу. Голубые глаза светились радостью. Темная челка под пластиком шлема хулигански спадала на лоб.
— Сегодня у меня… прости, у нас, радость, — вместо приветствия с ходу сообщил он. — Смотри.
И протянул мне на
— Что это? — спросил я. — Неужели ее? «Записи Инги Одынец, Марс, 2056 год». Где нашел?! Откуда?! Неужели!.. Возвращается, да?
— Да! — воскликнул он. — Представляешь! Идут обратные волны. Все возвращается. Мы… Я… Господи, я вычислю период. Все будет хорошо. Это уже больше, чем слепая надежда. Ведь правда, да? — заглянул он мне в глаза.
На скафандре космодесантника сидела маленькая птичка. Я погладил своего, точно такого же чижика-пыжика, уцепившегося клейкими коготками за гермоткань на груди.
Все будет хорошо.
— Защищайся, подлый сарацин!
— От сарацина и слышу! Тоже мне, крестоносец нашелся! Ах, ты так! Получай!
Удары затупленных мечей эхом отражались от стен спортзала. Ничто так не помогает вновь привыкнуть к земной силе тяжести, как фехтование.
Олег рубанул сплеча. Я едва успел отразить выпад.
«Бам-м-м!»
На мгновение мечи замерли. Олег вытянул руки, целясь острием в голову. Клинки скользнули друг по другу, и я успел поднять рукоять, отбивая лезвие гардой.
— Ха! — Олег быстрым движением высвободил меч и, рискуя и открываясь, провел колющий выпад в живот.
Нет уж, это тебе не легкая шпага. И если ты больше привык к невесомости и силовому экзоскелету, чем к земной гравитации…
Ты очень медленный.
Я отбил его меч в сторону, шагнул вперед и толкнул Олега плечом. Мой друг с грохотом повалился на пол, выпуская оружие из рук.
И слабый…
— Так нечестно! — завопил Олег.
— Проклятый язычник, бой не бывает нечестным! Проси пощады, космодесантник!
Меч уперся острием в его решетчатую маску.
— Пощады, Макс! — смеясь, попросил мой друг, поднимая ладонь вверх.
Я протянул руку и помог Олегу подняться.
— Уф-ф-ф, — сказал он, снимая маску и вытирая пот со лба, — хорошо ты меня сегодня погонял. Ничего, недельку-другую, и мы сравняем счет.
— Олег, — тихо произнес я, — у меня нет этой недельки. Я возвращаюсь через пять дней на «Альтаире».
— Ты же только что прилетел… Эх… Значит, на Выборы и обратно, да? Вот как? Совсем одичаешь на своем Марсе, Одынец. С таким успехом мог бы и вообще не возвращаться. Там, у себя, и проголосовать, а с родителями только по визио общаться, не вылезая из-под купола. Домосед! Марсианин! Были они смуглые и золотоглазые.
Я промолчал.
— Макс, — вдруг сказал Олег, положив руку мне на плечо, — я же не просто так пришел, ты знаешь. Ты нужен мне там, среди астероидов. Людей не хватает. Ты же тоже космодесантник, Максим.
Олег протянул значок.
— Это твое, Макс.
На фоне перекрещенных старинных ракет блестела надпись: «Максим Одынец. Российская Космодесантная служба».
Я поднял руку и взял значок. На ладонь Олега упала капля крови.
— Макс, ты чего? Я что, тебя задел? Я не хотел… Или? Что, до сих пор кровоточит?
— Иногда, Олег. Очень редко. Наверное, на непогоду.
Я сжал значок и сунул в карман. Когда-то, пять лет назад, он блестел на моем скафандре.