Язык птиц. Тайная история Европы
Шрифт:
Ко времени Пазюмо, то есть к 1767 году, у колонны уже не было ни капители, ни антаблемента. В 1620 году она была разобрана сеньором Кюсси, который, словно в отместку будущим археологам, не пожелал даже установить ее название. В 1700 году Морель де Коше и Экатиньи, жившие неподалеку, приехали сюда и сделали раскопки возле ее основания, с южной стороны. Эти раскопки закончились неудачей; необходимо было копать с северо-востока. Тем не менее на трех или четырех футах глубины они нашли несколько медальонов и маленьких статуэток, похожих на те, о которых писал граф Эриссо. Эти статуэтки были отправлены в Париж одному старьевщику, и неизвестно, что с ними произошло потом.
В 1719 году господин Парисо де Кружи, генеральный адвокат парламента Дижона, по приказу регента посетил Кюсси и произвел здесь значительные раскопки. (…) Самыми важными из всех находок оказались найденные к востоку от колонны кости трех человеческих тел, лежавших головой к ее фундаменту,
Это почти все, что может пригодиться из воспоминаний Пазюмо, и его последователи добавили к ним только свои фантазии, которые здесь бесполезно обсуждать, поскольку колонна Кюсси остается совершенно непостижимой для всех тех, кто не знает ни греческого искусства, ни греческого языка. Монфокон воспроизводит очень неточный чертеж этой колонны, сделанный де Мотере, добавив к нему одно наблюдение, насколько ценное, настолько же и истинное; дело в том, что она является частью целой системы галльских памятников восьмиугольной формы. (…)
В 1822 году колонна Кюсси был реконструирована, и, хотя реконструкция была выполнена очень тщательно и даже изящно, она исказила полностью ее первоначальный вид и превратила в вульгарную галло-римскую коринфскую колонну, тогда как прежде она имела форму пальмы. К счастью, ее старая капитель осталась в Овеньи, где она использовалась как бордюр колодца, и, положенная на бок, она хотя и была изуродована, но все же все ее части сохранились.
(…) Самая оригинальная черта памятника заключается в том, что каждая из восьми граней колонны представляет собой неглубокую нишу, расположенную под прямым углом к одной из четырех сторон света. Эта деталь встречается лишь в готической архитектуре двенадцатого века, и в ней, как ни в чем другом, запечатлен дух времени. Она доказывает, что колонна принадлежит к эпохе, предшествовавшей римскому искусству, которое никогда не допускало подобных вольностей. Такая форма колонны может быть условно передана как совмещение букв V и U, что имеет совершенно особое значение: U следует читать как gur (вогнутый), а V — как gon (выпуклый), что в сумме на греческом дает gorgon, слово, выражающее идею dibio (двух жизней) и образующее древнее название города Дижон. Эти две силы встречались друг с другом в день зимнего солнцестояния, а олицетворением этой встречи служила Горгона. Объяснение всему этому можно найти в отрывке из Вергилия, который выше я цитировал и который на самом деле заимствован поэтом из греческой мистики. Там сказано, что, когда души в достаточной мере очищены, они направляются пить воду Леты, или забвения, чтобы затем возвратиться ad convexa, то есть к жизни, что на греческом языке передается словом gon; во время же очищения они живут в concava, что греки называли gur (, пропасть).
Я оставлю пока без внимания изображения восьми фигур, которые представляют собой восемь олицетворений Горгоны, или розы ветров. (…)
Капитель колонны имеет квадратную форму и украшена по углам пальмами, листья которых развернуты; между пальмами можно видеть три маски, из которых сразу же бросается в глаза юный гелиотроп, обращенный лицом к северо-востоку и олицетворяющий Аполлона с лирой, или Езуса-певца. Его лицо обращено к селению Мелуази (meloisake), к месту Езуса-певца. С юго-восточной стороны можно увидеть бородатую маску Акмея, или Огмия, служившего олицетворением силы. Следующая сторона оставлена гладкой, что является изображением солнца, заходящего над пропастью, название которой — san tosse (сброшенный на камни вор). Юго-западная сторона украшена маской с рогами быка, который оставил свое имя селению Корабёф (Coraboeuf — ARVOS).
Но это не единственная особенность капители. Есть также впадина в форме жерла пушки, еще раз напоминающая о богине Кюсси, а в северном углу капители находится желоб, сооруженный так, что когда он заполняется дождевыми водами, то они стекают через эту воронку. Есть все основания предположить, что колонна внутри пустая, так как кирпичи ее кладки связаны с внешней стороны скобами, которые выглядели бы очень несуразно, если бы не были покрыты бронзовыми аппликациями, уже давно украденными. [11] Традиция сообщает, что эта колонна служила маяком, но вряд ли она могла освещать римский путь, который проходил в километре отсюда. Обязанность зажигать ночью светильники принадлежала третьей мойре, парке галлов: Люцинии, богине воскрешения; вторая — Атропос, богине тропика, или зимнего солнцестояния, она изображалась тремя масками (triopes). И, наконец, местная богиня, Кюсси, которая олицетворяла северо-запад, или смерть, источник новой жизни. На самой колонне она изображена с кувшином в руке,
11
Действительно, рассмотрев внимательнее этот странный памятник, я обнаружил, что эти скобы, которые можно встретить только с юго-восточной стороны, служили для того, чтобы поддерживать приставную лестницу, при помощи которой добирались до вершины капители, служившей не чем иным, как воздушной ванной. Эта ванна не отличается от других ничем, кроме своего местоположения, все древние храмы имели подобные ванны, к которым подниматься нужно было по лестнице. Они находились под покровительством богини Батракус, и самым распространенным ее иероглифом была лягушка (batrakhos), или женщина, одетая в платье, которое называли батракис и которое носили трагические актеры. Но, кажется, сама лягушка, имя которой означает «прачка» (lavandiere), была олицетворением идеи, свойственной не только эллинизму, ибо в Египте она, с теми же атрибутами, была известна под именем Шакт. Это ее изображения можно найти на самых первых христианских светильниках с греческой надписью ANABIOI, что можно прочитать как ANABIOSIS ВАТРАКНО, буквально «воскресение — в лягушке».
Некоторые фантазеры хотели превратить этот памятник в триумфальный трофей, воздвигнутый Цезарем в честь победы над гельветами, которую он одержал неподалеку отсюда. Однако война, предпринятая Цезарем для того, чтобы разрушить храм галлов и завладеть деньгами, которые принесли бы ему власть над Римом, была настолько подлой и бесславной, что ему хватило совести, чтобы не ставить никакого памятника в свою честь. (…)
Следует сразу же сказать, что изучение восьми богинь колонны Кюсси свидетельствует о том, что она не только не могла быть поставлена позже Святого Антония, но что ее даже следует отнести к временам, предшествовавшим появлению в Афинах восьмиугольного храма Ветров, который выполнял функции солнечных часов, сооруженных физиком Андроником, то есть по меньшей мере к первому веку до нашей эры, поскольку этот храм уже упоминается Витрувием, жившим во времена Августа.
Восьмиугольная башня Андроника, которую мне посчастливилось видеть в Афинах, является одним из наиболее хорошо сохранившихся памятников эпохи эллинизма. Хотя он к нашему времени уже утратил то украшение, которое более всего привлекало к нему внимание древних, а именно бронзового тритона с жезлом в лапах, указывавшим в ту сторону, откуда дул ветер. Название же ветра было написано с соответствующей стороны башни. Такое сооружение мы сегодня называем флюгером. Подобное украшение, кажется, отсутствовало на колонне Кюсси, однако не может быть никаких сомнений, что его восемь богинь соответствуют именам восьми ветров, написанных на восьми сторонах башни Андроника. Поэтому здесь также несложно определить то или иное направление ветра.
Север, Борей
Ему соответствует на колонне изображение собаки, KVON. Это бог Гион галлов, которые называли зиму gion, от греческого kione (снег). Рядом с собакой стоит богиня Галантис, или Люциния, имя которой совпадает с древним названием Галлии; она нагая, если не считать сапог и кошачьей шкуры на голове.
Такой головной убор называли кинеей, то есть шляпой с мехом, которая служила символом удачи и счастья, в противоположность шлему (KORUS), который носила Бибракте, богиня юга, и который был символом неудачи. Галантис часто называли также ликанос, отсюда — ее имя Ликнё (сладкоежка), которое эквивалентно имени Борея (прожорливый); действительно, она символизирует желание жить и олицетворяет собой душу в Елисейских полях, земном раю. Кинея — это Женевьева из галльских легенд.
Ее имя Галантис означает «молочный цветок», или «белый цветок»; ее руки и ноги скрещены, что указывает на колдовство, которым Люциния занималась, когда препятствовала родам Алкмены и когда вызывала сильный ветер.
В животном мире особую связь с Галантис имели горностай или белая кошка, а в растительном — боярышник. Всю композицию в целом можно перевести таким образом: для Гиона сладкоежка Галантис шьет пальто и шапку из снега. Замечательное пальто из студеного ветра и дождя превратилось для наших современников в греческое kinea Aidous, в меховую шапку Плутона.