Земная печаль
Шрифт:
Мсье Фомин сидел на диване, который недавно поставила ему Антонина Владимировна, и читал «Синий журнал» [157] . В выражениях отменных г–жа Переверзева изложила ему, что ее тревожит незнакомое слово, и не будет ли он добр объяснить, что оно значит.
— Кассандра, — пробормотал мсье Фомин, — да. Это что-то мифологическое.
Г–жа Переверзева оживилась.
— Быть может, — мельком взглянула она на себя в зеркало, — это имя богини? Я ведь знаю, мифология,
157
«Синий журнал» — еженедельный популярный иллюстрированный литературно–художественный (стихи, рисунки, рассказы и т. п.). Издавался в Петербурге в 1910–1916 гг.
— У меня товарищ есть, Сережка, — ответил мсье Фомин, — он на филологическом. Это такой фрукт, все ответит, что ни спроси. Самые трудные слова знает!
— Скажите, пожалуйста! Несомненно, у него богатая память.
— Если бы по энциклопедии или по римскому праву, я бы мог. Там… разные сервитуты… а то надо Сережку спросить.
— Это было бы очень любезно с вашей стороны.
Она ушла от него с тем же значительным и горделивым видом, честно неся свое крепкое, начавшее уже грубеть тело. Под ее поступью поскрипывала шашка паркета.
Мсье Фомин остался в некоей задумчивости. Он размышлял теперь о том, что хорошо бы купить словарь иностранных слов. Встретилось незнакомое слово — посмотрел. Разумеется, еще лучше словарь энциклопедический, но об этом трудно и мечтать.
Если б Антонина Владимировна была знаменитостью, вроде Ламановой или Пантелеймоновой, она могла бы подарить ему не только словарь, но и нечто иное; скажем, — студенческий мундир, дорогие запонки. Но разве этого дождешься? Держи карман! Всего он и получил вышитый мешочек для часов, с изображением сердца и стрелы.
Мсье Фомин отложил уж совсем «Синий журнал» и принялся размышлять о разных приятных вещах: как он кончит университет, женится на богатой, станет ездить на собственной лошади в правление мануфактуры, где большинство акций принадлежит жене. На стороне он будет содержать какую-нибудь девушку и навещать ее. Тут его мысли приняли несколько иное направление: конечно, Антонина Владимировна имеет свои достоинства, но, во–первых, не так уж она красива, а второе — возраст средний. В сущности, мастерица Леночка, семнадцати лет, — куда интереснее.
Мсье Фомин закурил, и лицо его приняло мечтательноблаженное выражение. Если бы Антонина Владимировна видела его в эту минуту, то несомненно сочла бы за ангелочка в чистейшем оригинале. А если бы знала, о чем он думает, наверно изменила бы свое мнение.
На этот раз мсье Фомин не был особенно доволен, что зашел Шалдеев. «Опять ругаться будет», — думал он, когда Шалдеев энергически потряс гривой, сел к столу и подпер руками голову. С усов он не смахнул несколько
От Шалдеева пахло морозом, свежим воздухом. «Опять что-нибудь про детей заведет, про свое искусство». Но на этот раз Шалдеев сидел молча. Чтобы что-нибудь сказать, мсье Фомин спросил:
— Вот ты, как художник… Меня сегодня жилица спрашивает, что такое Кассандра. Ее так назвали. А у меня нет словаря иностранных слов. Помню — что-то мифологическое.
Шалдеев поднял голову и поглядел на него косо поставленными глазами.
— Это какая жилица? Черная?
— У нас только одна и есть.
— Ты разве тоже комнаты сдаешь?
— Нет… я просто так… выразился.
Шалдеев минуту помолчал.
— Скажи ей, что это значит — ведьма.
— Уж ты придумаешь. И невежливо, да она на ведьму и не похожа.
— Не хочешь, так и не говори.
Опять помолчали.
— Послушай, — грохнул вдруг Шалдеев, — дай мне до понедельника трояк.
— То есть три рубля?
— Трояк.
Мсье Фомин несколько замялся.
— Видишь ли, я бы с удовольствием, но сейчас… такое время, у самого мало.
— Как мало? — Шалдеев оглянулся. — Ну, это ты мне не рассказывай. Не хочу, мол, дать. Чтобы у тебя трояка не было? Ты тут котом пристроился, сдаешь комнаты, шляпами торгуешь.
Мсье Фомин заволновался.
— Это уж черт знает что. Пришел в гости, да еще дерзости говорит. Прямо свинство! Ты вообще стал зазнаваться.
— Наше дело простое. Встали и ушли.
Шалдеев поднялся и, конечно, ушел бы, но как раз отворилась дверь и появилась Антонина Владимировна. Ей показалось, что г–жа Переверзева все еще беседует с мсье Фоминым, и это начало уже ее волновать. Шалдеева она не ожидала встретить.
— А, — Шалдеев посмягчился, — вот и хозяюшка, добрая душа. А мы тут с Петькой было поругались.
Антонина Владимировна сделала удивленное лицо.
— Из-за чего же с ним ругаться? У Петра Иваныча в высшей степени деликатный характер. Я даже изумляюсь.
— Вот он розовый, — Шалдеев забрал в пригоршню всю свою бороду, остановившись посреди комнаты и слегка расставив ноги, — розовый, точно херувим. А попроси у него на два дня трояк, когда вот как нужно, — он полоснул себя рукой по горлу, — не даст. Нету, говорит. И все врет.
— Ах, какие выражения! Вероятно, у Петра Иваныча в данный момент нету… Но почему же не обратиться тогда ко мне?
— Я и разговаривать с ним не хочу, — пробурчал мсье Фомин. — Пришел в гости, да еще дерзости говорит.
Шалдеев, постукивая каблучками, как козел на копытцах, вышел в коридор. Антонина Владимировна за ним. Она была несколько смущена. Неприятно, что нехорошо отнеслись к Петру Иванычу, но то, что Шалдеев не получил несчастных трех рублей, тоже не радовало. Как хозяйка и добрая женщина, Антонина Владимировна считала, что и сама она частью ответственна.