Зеница ока
Шрифт:
— Ладно, пойдем. А то залежится в твоем хурджине словесный товар. Сгниет еще.
Жил Завмаг в маленьком глинобитном домишке, окруженном высоким глиняным забором. Хибара не хибара. Развалюха не развалюха. Стоит же, сколько помнит ее Сержанов, не разваливается, даже вроде и не покосилась за это время, хоть, правда, и так все сикось-накось. Углы осыпались. Маленькие кривенькие окошки занавешены каким-то тряпьем. Все закрывают окна от солнца, но не таким же хламом! Над большинством домов в ауле давно уже шиферные крыши, а над Завмаговой
Note8
Ещек-арха — полукруглая глиняная крыша, «ишачья спина».
Завмаг открыл калитку, такую узкую, что грузный Сержанов смог протиснуться в нее только боком, а протиснувшись, моментально шарахнулся к стене: на него кинулась здоровенная черная собака. Сержанов прижался спиной к забору, почти вдавился в него, а собака, натягивая цепь, стояла на задних лапах и скалила зубы. Она не лаяла и не рычала. Из пасти сочился тонкий глуховатый сип. Морда ее была в тридцати сантиметрах от лица Сержанова, но и с такого расстояния он не мог разглядеть глаза зверюги, они прятались в густой жесткой шерсти.
— Шайтан, — прохрипел Сержанов.
— Конфета! На место! — приказал Завмаг, но приказал, как заметил Сержанов, не сразу, а сперва насладился испугом бывшего директора.
Зверь тут же затих и, не оборачиваясь, ушел в конуру.
— Зверская скотина! — то ли ругая, то ли хваля, но с каким-то подавленным восторгом произнес Сержанов.
— Умная собака… И дорогая, — отозвался Завмаг, вроде бы отвечал на слова спутника, а в то же время вроде бы и не слышал их. — Редкой породы. Не наша порода, зарубежная.
Еще не пришедший в себя Сержанов переступил порог дома и во второй раз за одну минуту застыл, как ошарашенный: на стенах — зеркала, отражавшие блеск хрустальных бра, под потолком вентилятор, а на полу ковер на ковре. Именно так — поверх паласа стлался от порога ворсистый текинский ковер. Ковер был столь великолепен, что гость непроизвольно тут же принялся стягивать запыленные туфли. — Зачем, зачем? — запротестовал хозяин. — Топчите на здоровье, от подошв дорогого гостя ковер станет еще дороже. — Но уговаривая не разуваться, Завмаг тем не менее придвинул бархатный пуфик — сидя удобнее расшнуровывать туфли — и поставил мягкие замшевые тапочки.
— А я-то думал… — смущенно улыбнулся Сержанов, всовывая ноги в замшевые тапочки и поднимаясь с бархатного пуфика.
— Все так думают, — кивнул понимающе Завмаг. — Старый костюм и помятая шляпа кого не введут в заблуждение. Я просил жену, чтобы еще посадила заплатку на брюки. Но женщины мудрее нас, Ержан-ага. Знаете, что она мне ответила?
Сержанов поднял брови, изображая любопытство и спрашивая как бы: «Что же она, куриная голова, тебе посоветовала?»
— Заплата
— Да, заплата была бы лишней, — согласился Сержанов, — а вот пиджак можно бы и сменить.
Не ответив, Завмаг разделся и аккуратно повесил замызганную одежду в отдельный шкафчик. Затем проводил гостя в комнату, посреди которой красовался громадный стол, крытый бархатной скатертью. Две стены завешаны коврами, третья — шторами, а вдоль четвертой во всю высоту тянулся застекленный стеллаж, заставленный хрусталем и фарфором, книгами, статуэтками, безделушками и аппаратурой: телевизор, приемник, проигрыватель, магнитофон и стереоколонки.
Усадив гостя в мягкое кресло, хозяин небрежно предложил: «Может, коньячка для затравки?» — и, не дожидаясь, пока гость посоветуется с собственным желудком, направился к книжным полкам.
То, что Завмаг подошел к книгам, Сержанова не удивило, он и сам кое-что «для настроя» прятал за толстыми томами. Но Завмаг откинул библиотеку, как дверцу, — не книги, а лишь корешки переплетов, — за ней открылся зеркальный бар.
— Фокусник… — изумился Сержанов. — Как в цирке, а я-то думал: библиотека…
— Что вы? — в свою очередь изумился Завмаг. — Книги в доме? Сверху пыль, внутри обман. А тут без обмана — напитки настоящие, марочные. Что берем — три, четыре, пять звездочек? Или «Двин»? Или «КЭВЭ»?
— Лучше поскромнее. Не столь уж ясное небо над нами, чтоб светили все пять звездочек.
— Отлично сказано, — польстил гостю хозяин. Он подбросил бутылку, она перевернулась в воздухе, как породистый голубь, и, ловко поймав ее, Завмаг одним быстрым движением снял пробку, словно скрутил птице голову. — Готово!
— За узы дружбы, — поднял Сержанов толстый хрустальный стаканчик. Он привык к тому, что каждое его слово воспринимается как значительное, и сейчас Завмаг должен был понять, что ему предлагают дружбу, более тесную, нежели прежде, и напоминают, что дружба эта держится на том, что не только связывает, но и повязывает их обоих.
Гость выпил лихо. Он опрокинул содержимое стакана в рот и секунды три сидел неподвижный и блаженный. Хозяин, напротив, сморщился всем лицом, тряс головой, поводил плечами и громко крякал.
Неясно, уловил ли Завмаг смысл тоста, но скорее всего уловил — смекалист, прохиндей, однако отзываться или благодарить гостя не спешил. Более того, не говоря ни слова, вдруг заторопился на кухню. Минуты три-четыре нарочито громко гремел посудой и появился, катя перед собой маленький двухэтажный столик на колесиках.
— Плов-млов, салат-малат, фанты-манты, кишмиш, — балагуря, с прибаутками он переставлял блюда с маленького столика на большой, и оказалось, что для всего привезенного на громадном обеденном столе едва-едва хватило места, при-шлось даже хрустальную вазу с восковыми розами переставить на стеллаж.