Жанна д’Арк из рода Валуа. Книга 2
Шрифт:
Клод покраснела и отвернулась, кляня в душе и господина Реньо, и, почему-то, господина де Гокура.
– Так что? – спросил незнакомец. – Едешь?
– Еду.
– Тогда, следует поторопиться – времени у нас не много, мальчик.
– У нас? – переспросила Клод, невольно переводя взгляд на замотанную руку. – Ты, разве, поедёшь со мной?
– Поеду, – буркнул незнакомец. – Увечный, не увечный – у меня свои резоны… А если смотреть на вещи разумно, тебе там тоже делать нечего: и толку от тебя, как от воина, никакого, и жалко будет, если погибнешь. Я же.., может, ещё и сгожусь на что… Да и погибну – не велика потеря.
– Грех? Какой грех?
– А вот это не твоя забота! Свой грех я сам потащу, с тобой делиться не стану.
Незнакомец в последний раз оглядел улочку и мотнул головой.
– Пошли, если действительно хочешь ехать.
Второй раз Клод повторять не пришлось. Но короткий меч, болтающийся на боку, она всё же прижала рукой так, чтобы легко можно было выхватить.
– Это лишнее, – не оглядываясь бросил незнакомец. – Обманывать тебя я не собираюсь. Если хочешь, могу назвать своё имя, хотя, оно тебе ничего не скажет и ничего не даст – я здесь мало кому известен.
– Я хотя бы буду знать, как к вам обращаться, господин.
– Гийом Экуй, к твоим услугам. Не мессир, не сударь… Бывший Бовесский монах, ныне орлеанский ополченец, а в недавнем прошлом – брадобрей сиятельного господина де Бодрикура. Верный слуга нашего короля и Девы – даруй им Господь победу… Что ещё? Пожалуй, всё. Да и пришли мы уже.
Он придержал Клод, едва не выскочившую на крохотную площадь перед кузней, где уже стояли три большие телеги. Кузнец – кряжистый человек с квадратным лицом под очень коротко стриженными волосами – руководил загрузкой стрел, которые, вязанками, выносили из кузни и укладывали в одну из телег его подручные и солдаты обозного сопровождения. Две другие телеги были пока пусты, но, судя по всему, в них собирались грузить шлемы и мечи для солдат, гора из которых уже возвышалась перед входом в кузню.
– Нам нужно забраться в те телеги, – шепнул Экуй.
– Но, как? – изумилась Клод. – Место открытое, тайком не подойти, а просто так нас никто не подпустит.
– Ты забыл, мальчик? Я здесь живу. К тому же, у меня есть кое-что, что сделает нас невидимыми…
– Что?
– Жди тут, не высовывайся.
Экуй вышел на площадь и направился прямо к кузнецу. Клод было видно, как он быстро и коротко о чём-то переговорил, потом кузнец подозвал одного из солдат – по виду, старшего – и заговорили уже втроём. Солдат сначала отрицательно качал головой, но бывший монах что-то втолкал ему в ладонь… Несговорчивый обозник еле заметными движениями головы и руки оценил полученное и отвернулся. А Экуй ещё что-то сказал кузнецу, после чего поманил к себе Клод.
– Это он? – спросил кузнец, еле взглянув на девушку.
– Ну да.
– Пусть лезет в ту телегу.
Экуй быстро подхватил Клод и перекинул через высокий борт. Сам заскочил следом.
Ложись, – велел он тихо. – Будет не очень удобно, но мы ведь потерпим, правда?
Их накрыли остро пахнущей лошадиной попоной и стали закладывать снаряжением. Клод чувствовала, как сильнее и сильнее её придавливает ко дну телеги, но решила терпеть, чего бы это ни стоило.
– Ты дышишь хоть? – донёсся до неё приглушенный шепот Экуя.
– Д-да.
– Приподними попону – станет легче. Кузнец закрепил над нами два щита, так что воздух будет… А, как проедем за ворота, там и вовсе можно будет вылезти…
Погрузка шла довольно долго. Наконец,
– Что вы им сказали про меня, господин Экуй? – осмелилась спросить Клод, когда, судя по грохоту и тряске, их обоз выехал с земляного проулка на мощёную улицу.
– Сказал, что ты – сын моего приятеля, ушедшего с ополчением… Дескать, не смог усидеть дома, когда отец воюет, и сбежал от матери, которая не отпускала… Обычное дело. Сейчас в Орлеане все рвутся в бой.
– А что ты дал тому солдату?
– Ещё более обычную вещь – деньги. Хорошее средство, чтобы стать невидимым… По крайней мере, для конвойных этого обоза…
Телега скрипела монотонно, убаюкивая, но Клод почему-то боялась заснуть. И без того перед глазами неотвязно стояли, вызванные её воображением, картины боя под стенами форта, а сон сделал бы их только ярче и реальней.
– Как вы думаете, господин Экуй, – спросила она шёпотом, – ТАМ всё будет хорошо?
– Где это «там»?
– Где сейчас сражаются.
– Тогда, не ТАМ, а ЗДЕСЬ, мальчик… Сегодня каждая бастида и каждый форт – это один сплошной Орлеан. А сам Орлеан, как донжон в том замке, что зовётся Францией. Падёт он – падёт и замок. Поэтому никого и не удивляет, что сопливый мальчишка сбегает от матери воевать… Хотя, на мой взгляд, прялка бы тебе больше подошла.
Клод смутилась. В своё время, из Жанны мальчик получился куда лучше, чем из неё. Тогда никто не сомневался, что Луи – это Луи, а теперь всякий, кто давал себе труд присмотреться, обязательно отмечал, что пажу к лицу, скорее, юбка. Поэтому, не слишком задумываясь о смысле слов, зато старательно подражая интонациям и говору Рамона, Клод важно заметила:
– А прибыльное, наверно, дело – отправлять сопляков на войну?
Ответом ей был долгий, монотонный скрип телеги.
«Зачем я спросила это? – подумала Клод, краснея. – Как глупо и стыдно… Особенно теперь, когда пришла Жанна, и люди вспомнили о себе всё лучшее… Кто я, чтобы судить того солдата, за то, что взял деньги?! Вокруг столько смертей… Может быть, эти деньги он отдаст вдове своего погибшего друга и его детям… А хоть бы и собственной своей жене! Ведь она тоже может стать вдовой уже сегодня… Нет, человек сам себе судья в жизни, где ничего нельзя знать наперёд, и никто ничего не знает до самой сути… И не мне, такой глупой, обижать кого-то своим разумением, ничего толком не зная…».
– Прости меня, Гийом, – прошептала девушка, уже не заботясь о том, как говорит. – Я глупость спросил, и… спасибо тебе, что не ответил.
– Ничего, – услышала она через мгновение, – ничего… Знаешь, понимать и прощать – это на самом деле правильно… И это хорошо.
Турель
Если битва за Азенкур многим казалась подлинным чудом, (пусть даже и проросшим на почве самонадеянности и спеси), то сражение за Турель – не по масштабу, а по сути – можно считать её перевёрнутым, зеркальным отражением в той войне.