Женщина и мужчины
Шрифт:
– Я влюбился. Ухожу. – Казалось, собственная искренность удручила его.
Чашка выскользнула из рук Иоанны, смазанных кремом, – она только что вскапывала в саду грядки.
Это было самое ужасное мгновение в ее жизни. Чашка из серии «Мария», купленная много лет назад, кувыркнулась в воздухе, ушком вниз – как головка ребенка, который занимает правильную позицию перед выходом из матки. Падение было неминуемым, как родовые схватки, – после них уже ничего не будет так, как прежде.
Иоанну били судороги – все ее тело содрогалось в панике. От чего защищаться? Что спасать? Звон разбитой
– Влюбился… – безотчетно повторила она.
– Да.
– В кого? – Из-под халата видны были ее короткая девичья сорочка и босые ноги.
– Это не важно.
Он не снимал пальто, не разувался, как обычно делал дома, а стоял словно чиновник, взывающий к закону – на этот раз к закону о своей свободе.
– Ты спятил? Мы женаты, у нас дети… а ты – «не важно»?!
– Она здесь ни при чем. Она ни в чем не виновата.
– Кто? В чем?
«Он защищает другую, заступается за нее? Она для него важнее?» – Иоанна чувствовала себя ограбленной – у нее украли ее привилегии. Ей еще хуже, чем тем арабским женщинам, которые каждую минуту готовы принять мужнин приговор: «Я тебя прогоняю». И они убираются прочь, обвешанные украшениями, которых никогда не снимают, – единственным полагающимся им имуществом. Имуществом Иоанны был ее брак.
– Я заберу некоторые вещи, поговорим потом. – Он даже не взглянул на нее – не бросил ей этой милостыни.
– Ничего ты не заберешь и никуда не пойдешь. Скажи мне…
Мысленно она пыталась соединить разрозненные обрывки подозрений, словно разбитый фарфор. Эльжбета. Частично она заняла их дом уже тем, что постоянно фигурировала в разговорах: «Эльжбета советует то, Эльжбета советует это, Эльжбета сказала, Эльжбета рекомендовала, да неужели же Эльжбета не разбирается?» С новыми белыми зубами Марек помолодел. Он стал больше работать, у него пропало желание нежничать, заниматься любовью.
– Скажи мне, это она? – спросила Иоанна, указывая пальцем на его рот.
Охотнее всего она бы кулаком выбила ему зубы, выдрала бы их вместе с корнями.
– Да.
– Ты сошел с ума. Эта скурвленная бабища?!
Марек съежился – бич оскорбления задел и его.
Иоанна быстро классифицировала в голове эмоции, отделяя их от здравого смысла. «Если оскорблять, бросаться на него с кулаками, это только облегчит ему бегство. Вопль: "Убирайся!" тоже усугубит дело – в суде он скажет, что я выгнала его из дому. Стоп… В каком суде? Развода не будет. Он сошел с ума».
– Марек, раздевайся, садись… Это твой дом, ты не должен никуда уходить.
– Нет, я все сказал. Я не буду тебе лгать.
– А дети? Их тоже уже…
– Как-нибудь договоримся. Я буду их забирать на время или здесь видеться… Они поймут. В школе столько детей, у которых родители…
– «Договоримся»? С Богом ты тоже договоришься? Он отпустит тебе все грехи на исповеди?
Марек ушел в ванную. Иоанна встала под дверью.
– Давай пригласим ксендза, – поскреблась она в дверь.
Она сумеет сама себе быть адвокатом. Марек не слушает жену, но ведь он пока еще еемуж!
Иоанна заглянула
– Останься, сядем и поговорим, как люди… После двадцати лет брака не уходят вот так, без причины, Марек, приди в себя!
– Я никуда не исчезаю, я буду на телефоне. Так будет лучше, честнее. И мне не нужен ксендз, я буддист.
– Что? Ты ведь ходишь в костел…
В воскресенье они были на мессе. Он не принял причастия, что удивило Иоанну, но у них там в «Opus Dei» свои порядки, подумала она тогда и не стала задавать вопросов. Разве можно сменить веру за одну неделю? А жену – за один день?
– Буддизм не запрещает ходить в костел. Названия – лишь ограничения, накладываемые на дух. – Он произносил слова машинально, думая о чем-то другом. – Буддизм – это не выбор, это необходимость.
– Чья постель, того и религия? [90] Таков твой выбор?
90
Аллюзия к сентенции «Cuius regio, eius religio» («Чья власть, тогой религия») – одно из положений договора, заключенного между императором Карлом V и германскими князьями (Аугсбургский мир, 1555 г.).
Просто сказать «это она переделала тебя» означало бы признать ее преимущество. Иоанна решила вообще не упоминать об Эльжбете, об этой сволочной бляди, которая подлизывалась к ней, притворялась другом семьи и выпытывала домашние секреты. Небось она терлась об него сиськами, когда «поправляла пломбочки», гладила его по щеке: «У меня не бывает больно, я не отягощаю себе карму чужим страданием. Я буддистка, это скорее философия, чем религия».
– До этого нужно дорасти. – Он оставлял позади жену как низшую, изжитую форму своего развития.
Иоанна чувствовала, как в ней поднимается ярость. Сейчас она была способна разорвать его в клочья. Но потерять контроль над собой означало потерять очки. Потом, вместо того чтобы разговаривать, она вынуждена будет извиняться, и у него появится преимущество… Да оно у него уже есть: это ведь он диктует условия, сообщает, когда придет и что будет делать дальше. Прежде чем он ушел, Иоанна вынудила его согласиться на сеанс брачной терапии. [91]
На пороге Марек огляделся, не забыл ли чего. Фотография понтифика покрылась каплями влаги, стекающей с лиловых веток сирени, срезанных Иоанной после дождя и поставленных в вазу на серванте.
91
Брачная терапия – довольно популярная в Европе мера, к которой прибегают порой супруги, чувствуя разлад в отношениях. Чаще всего «брачным терапевтом» служит психолог. В религиозных обществах брачная терапия может проводиться под эгидой общины верующих и носить религиозный характер.