Журнал «Вокруг Света» №05 за 1987 год
Шрифт:
Самец импалы слишком поздно заметил опасность. В высоченном прыжке он пытается перескочить через львицу, но та изворачивается и хватает антилопу за горло, когда копыта ее касаются земли. Животное падает на бок, его горло зажато в пасти громадной кошки. Но, к нашему великому удивлению, львица выпускает жертву.
В поле зрения появляется четверка четырехмесячных львят, прыгающих в траве. Один из них, подражая матери, бросается на горло импалы и пытается ее задушить своими крохотными зубками. Два других кусают антилопу за заднюю ногу. Антилопа жива — глаза блестят,— хотя лежит неподвижно, не реагируя на атаки львят, за которыми следит бдительный взгляд мамаши.
Вдруг импала вскакивает,
Прошло двадцать минут с момента первой атаки...
Кажется, с импалой покончено, когда, собрав последние силы, она снова вскакивает. Львица начеку и наконец наносит удар милосердия. Начинается пиршество. Семейство обгладывает добычу до костей.
Реакция съемочной группы на насильственные сцены неодинакова: у каждого в зависимости от темперамента и воспитания, но большинство готово вмешаться и прекратить страдания животного. В этот день все возвращались в лагерь грустными. Видеть некоторые сцены своими глазами куда тяжелей, чем смотреть отобранные кадры. Порой в самых невыносимых ситуациях оператор прекращает съемку, и при монтаже мы выбрасываем слишком кровавые сцены.
Однако наш подход к съемкам фильма о животных — придерживаться истины; мы не равнодушны, но не имеем права по своему усмотрению редактировать сцены охоты. Держать людей в невежестве не дело. Наша цель соблюсти экологическую истину.
Чтобы выжить, хищник должен питаться мясом. Для продолжения вида он должен научить своих потомков убивать жертву, а обучение не может проходить без страданий и пролития крови. Лев нападает на прекрасную газель не из садизма, он не удовлетворяет свои «низменные инстинкты». Животное не знает, что такое жестокость.
Опасаясь разочаровать поклонников царя зверей, скажем, что лев, глава прайда, предпочитает демонстрировать силу, отбивая добычу у своих собратьев, вместо того чтобы охотиться самому. Кстати, тот же лев в конце своей жизни будет изгнан из прайда и окончит свои дни в одиночестве, питаясь падалью и мелкой живностью... Таков безжалостный закон мира животных.
Наш «глаз циклопа» приоткрыл завесу над ночной жизнью львов, и мы теперь знаем, как они проводят большую часть своей жизни — в ночной охоте.
Окончание следует
Жерар Вьен, Ги Вьен
Перевел с французского Аркадий Григорьев
Путешествие в прошлое
Не думал я, что полста лет спустя смогу заново, пусть по памяти, но совершить полет на Северный полюс; заново пережить в подробностях и деталях высадку папанинской четверки, вернуться к хлопотам нашей первой высокоширотной экспедиции; вспомнить товарищей молодыми крепкими парнями, отчаянно преданными идее освоения арктического Севера...
В тот год весна была ранняя, и мы с тоской смотрели, как под горячими лучами солнца исчезал снег. На Центральном аэродроме, откуда мы должны были улетать, появились лужицы и кое-где уже зачернела от оттепели земля. Вся Москва радовалась теплу и солнцу, но только
В составе экспедиции было пять самолетов. Три из них — машины Михаила Водопьянова, Василия Молокова и Анатолия Алексеева,— оборудованные специально, шли на полюс через остров Рудольфа. Четвертый, наш тяжелый самолет, вспомогательный, должен был следовать только до острова Рудольфа. Но впоследствии ситуация изменилась... Наш экипаж: командир — Илья Мазурук, второй пилот — Яков Мошковский (потом, на Рудольфе, он перешел на самолет Алексеева, а его место занял Матвей Козлов), первый бортмеханик — Диомид Шекуров, второй — Дмитрий Тимофеев и, наконец, штурман корабля — автор этих воспоминаний.
Пятый, двухмоторный самолет Павла Головина, должен был использоваться как разведчик погоды.
На флагманском водопьяновском корабле шла четверка зимовщиков: начальник научно-дрейфующей станции «Северный полюс» (потом она стала именоваться просто СП-1) — не раз зимовавший на полярных станциях Иван Дмитриевич Папанин; гидробиолог и врач Петр Петрович Ширшов; астроном и магнитолог — самый молодой из всей четверки — Евгений Константинович Федоров и радист Эрнст Теодорович Кренкель, известный коротковолновик, летавший в 1931 году в Арктику на цеппелине в совместной экспедиции с немцами. Здесь же, на флагмане, находились начальник высокоширотной экспедиции Отто Юльевич Шмидт и начальник полярной авиации Марк Иванович Шевелев, журналисты Лазарь Бронтман, Эрзя Виленский и кинооператор Марк Трояновский.
Для обеспечения работы на СП-1 нам предстояло доставить на льдину десять тонн груза — оборудование, снаряжение, продовольствие, топливо... Расчет был таков, что примерно за год эту льдину вынесет в Гренландское море, и там зимовщиков смогут снять ледокольные суда.
В Холмогорах, снова «переобув» свои самолеты в лыжи, мы подняли их в воздух и взяли курс на остров Рудольфа.
Перелет до Маточкина Шара протекал нормально. Но уже на этом отрезке стало ясно, что из-за погоды задуманный в Москве полет строем в условиях Арктики невозможен. Кроме того, при взлете промежуток времени между вырулившим на старт первым самолетом и последним доходил до часа. Задержка происходила оттого, что со стоянок самолеты надо было подтаскивать тракторами на взлетную дорожку. Тогда на аэродромах было всего по одному трактору, а снег обычно лежал глубокий. Взлетевший первый самолет, чтобы не тратить зря горючее, ложился на курс, не дожидаясь остальных. А в небе догнать, встретить друг друга мешали, как правило, и плохая погода, и отсутствие соответствующего навигационного оборудования.
Обычно большую помощь в полете нам оказывал радиополукомпас, но уже от Нарьян-Мара мы начинали замечать, что чувствительность его стала падать (надо сказать, это были первые у нас в авиации экспериментальные приборы). Еще в Москве при их установке штурманы настояли на том, чтобы в запас были взяты и радиокомпасы «Фейрчалд», испытанные во всех условиях полетов.
На Маточкином Шаре, одной из научных полярных станций на Новой Земле, из-за погоды мы задержались на пять дней. Используя это время, мы с Мазуруком поставили себе на борт радиокомпас «Фейрчалд», не снимая наш советский, чтобы довести его проверку до конца. То же самое позже, уже на острове Рудольфа, когда наши радиополукомпасы окончательно отказали, сделали и остальные три самолета. Но запасных радиокомпасов было всего четыре, а самолетов пять. Тогда-то Шмидт и распорядился снять «Фейрчалд» с нашего корабля и отдать его самолету — разведчику погоды.