Золотой иероглиф
Шрифт:
— Кажется, я ошибся, когда сказал, что кусунгобу больше никогда не будет использован по своему прямому предназначению, — мрачно сказал Акира, обращаясь к нам. — Такэути-сан, вам никогда не предлагали быть секундантом при сэппуку?
— Нет, — отозвался Сэйго. — Я не дворянин. Вот мой друг Андрей — тот барон Дзётиин. Но я не думаю, что он согласится.
— Как — барон Дзётиин? — удивился Мотояма. И перевел взгляд на меня. — Неужели это правда?
— Это ошибка, Сергей, — сказал я. — И почти что роковая. Мой дед не был японским летчиком. Омамори оказался у него совершенно случайно.
Мне не хотелось вдаваться в подробности
— А я, признаться, не удивился бы, — сказал гангстер. — В нем есть что-то самурайское… Впрочем, мое происхождение не позволяет мне прибегнуть к харакири, поэтому оставим это.
Вдруг послышались торопливые шаги, и в ложбинку вбежал парень с канистрой, которого Мотояма послал, как я подумал, к гейзеру. Канистра была явно пустой, парень встревоженно что-то болботал.
— А, плевать… — лениво произнес Мотояма. — Он говорит, что источник воды неожиданно иссяк… Мы случайно нашли на острове гейзер с горячей водой, пресной и очень чистой. Теперь он закрылся. Ну, нам он все равно теперь ни к чему…
Акира поднялся и удалился к палаткам, чтобы посовещаться с сообщниками.
— Господа якудза в серьезном затруднении, — сказал я.
— Похоже на то… Они разве не пользуются металлоискателем?
Я объяснил. Сэйго пожал плечами.
— Это очень плохо, что источник иссяк, — заметил он. — Сейчас они, наверное, вызовут вертолет и улетят. А нас оставят здесь умирать от жажды. В таких случаях, как я слышал, у них принято экономить патроны.
Таня тяжело вздохнула.
— Ну, а если бы источник остался? — спросил я.
— Тогда бы нас пристрелили. А ты как думал? Якудза свидетелей не оставляет. Конечно, Мотояма — сам уже мертвец, жить ему остались считанные дни, но нам-то от этого не легче…
— Погоди, — сказал я. — Это наоборот, к лучшему. Можно ведь попробовать удрать отсюда…
— Лодок нам не видать как своих ушей. И даже если бы и были у нас были спасательные жилеты, что с того? Когда я плыл сюда, то видел вот такой плавник. — Он показал. — Считается, что на севере Японии не бывает опасных акул, но когда эта тварь кружила вокруг, мне проверять подобное утверждение совсем не хотелось…
Вдруг вернулся Мотояма. Да не один, а с помощником, у которого имелся пистолет-пулемет. Акира присел на циновку рядом с нами, стрелок встал поодаль.
— Мы подумали и решили, что стали жертвами ошибки. Причем не только мы, но и наши конкуренты. Видимо, они каким-то образом узнали содержание текста из омамори, но он ввел их в заблуждение точно также, как и нас. Скорее всего, они поняли, что потратили время и средства впустую, и ушли… Скажу вам честно: если я вернусь с острова с пустыми руками, мне конец. Поэтому нет никакой несправедливости в том, если чуть раньше к предкам отправитесь вы. Но у меня возникла одна неплохая мысль. Можно сделать так, что никто из нас не отправится к ним. Вполне возможно, что клад по-прежнему здесь, только мы не видим моря за волнами. Мои друзья уже думают. Если они ничего не придумают через час, этот симпатичный молодой человек пристрелит одного из них — повара. Еще через час — следующего. Впрочем, он будет думать и сам, потому что тоже стоит в очереди — его застрелю я. Думать будете и вы, господа. Если через час ничего
Мотояма вдруг резко повернулся и отошел в сторону. Усевшись на циновку, спиной к нам, он уставился куда-то вдаль и замер.
— Он сумасшедший, — сказала Таня.
— Нет. Он якудза, — возразил Сэйго. — И он верит, что не пройдет и часа, как кого-то озарит идея. Причем, он в первую очередь полагается на кого-нибудь из вас.
— Почему? — спросила Таня.
— Мы все, кроме вас двоих, японцы. А у представителей нашей нации из-за известных исторических особенностей ее развития притуплен страх смерти, присущий европейцам. Поэтому на вас больше надежды. Ладно. Вы можете думать вместе, но я буду думать сам. И, пожалуйста, не отвлекайте меня — мне ведь отпущено меньше времени, чем вам.
Сэйго закурил сигарету, захватил с собой одну из циновок и не спеша отошел метров на двадцать. Там он улегся на спину и принялся думать.
— Не могу… Не могу… — пробормотала Таня. — Ведь они же не люди, Андрей… Все, даже твой Сэйго. Это какие-то автоматы, роботы! Без души, без эмоций даже!
— У них у всех есть душа, Таня, — возразил я. — Правда, такая, которая нашему с тобой пониманию недоступна. Они в самом деле проявляют гораздо меньше эмоций чем мы, но при этом действуют как будто нелогично, что, вроде бы, противоречит одно другому. То ли это такая своеобразная диалектика, то ли просто притворство.
— Ладно, хватит. Дай-ка мне сигаретку, я тоже хочу подумать, что тут может быть.
Я тоже закурил (хотя известно, что перед смертью не надышишься!) и стал напрягать мозги. Но в голову лезли мысли, совсем не имеющие отношения ни к кладу проклятого Танаэмона, ни к наследству самураев… Точнее, прямого отношения. Вспоминалось, как мы с Сэйго выманивали журнал у моей соседки (сейчас это казалось детсадовской игрой), как заглядывали в Интернет, наивно полагая, что там можно получить ключ к любой загадке, как просиживали штаны в библиотеке университета в Саппоро…
Но все это были не те мысли. Я взглянул на часы и вздрогнул. Прошло уже двадцать минут! Время словно пустилось в галоп. Через каких-то сорок минут бандиты убьют моего друга Сэйго, а через сто очередь дойдет до меня…
— Андрей, — вдруг позвала Таня. — Что ты говорил о притворстве?
— Ну, я полагаю, что притворство — это одна из характерных черт японской нации. А что? О чем ты?
— Нет, я подумала, что ты говоришь о притворстве вещей.
— Погоди, я не понял.
— Когда видишь одну сторону, а на самом деле это — другая. Помнишь, ты мне объяснял, что такое левый и правый борт у теплохода?
— Ну, и?
— Когда он идет ночью тебе навстречу, справа горит красный огонь, а слева зеленый. Так?
— Верно. Я тебе сказал, что легко запомнить по ключевой букве в слове: кр-р-расный — спр-рава, зел-леный — сл-лева…
— А теперь послушай. Запомнить-то я запомнила, а вот как удивилась, когда мы с тобой плыли по Иртышу, помнишь? Я еще к тебе подошла и спросила: не перепутал ли капитан чего: почему это на левом борту красный светильник вывешен?
— Все правильно. На самом-то деле красный фонарь находится на левом борту теплохода, а зеленый — на правом…